igumen_nektariy (igumen_nektariy) wrote,
igumen_nektariy
igumen_nektariy

Верь, проси, не бойся

Терроризм — это всегда очень страшно. И не только потому, что жертвой террора можешь стать ты сам, или твои близкие, твои друзья. Нет. Страшно просто от сознания того, что где-то совсем рядом с тобой — на одной земле, в одной стране, в одном городе живут люди с такой сатанинской злобой в сердцах. Они могут ничего не иметь лично против тебя, против любимых тобою людей, но если ваши пути пересекутся в определенный для теракта момент, то без малейшего колебания они приведут в действие смертоносный заряд. Каждый человек — удивительный, загадочный, таинственный и прекрасный мир. Мир, связанный бесчисленными невидимыми нитями с множеством других таких же миров. Мечты, надежды, планы… Какие-то заботы, дела… Любовь… И вот все это в одно мгновение уничтожается, рушится в огненном смерче взрыва. И вместо всего — покореженный, обгоревший каркас троллейбуса, обуглившийся холл вокзала, едкий запах гари. И кровь.
Это действительно очень страшно. Настолько, что большинство старается отогнать от себя самую мысль о происшедшем. «Не со мной, не с нами, не на моей улице, в другом городе…». Хочется уверить себя в том, что все это и правда никак не коснется тебя и твоего, обойдет стороной. Хочется. Так же, как хотелось и тем, кого не обошло, кого коснулось.

Опасность, к сожалению, реальна. Волгоград не эпицентр боевых действий, не прифронтовая зона, не очаг напряженности. Но все случилось там. А могло… Могло и в любом другом месте. И — может. Ведь мы не знаем, кто это сделал, почему в этом многострадальном городе, почему сейчас. И поэтому опять — страшно.

Что делать? Не ездить на троллейбусах, даже близко не подходить к железнодорожным вокзалам? Но взрываются и автобусы, и маршрутные такси, и даже трамваи. И даже автомобильные парковки — вместе с домами, под которыми они устроены. Падают самолеты. Нет безопасного в полном смысле слова уголка, если только не в тайгу бежать. Но не бежать же?

Хочется, чтобы кто-то защитил, сберег… Ведь власть она на то и власть, это же ее долг! Может быть, она возьмется всерьез за проблему исламского экстремизма в современной России, может быть, хоть кто-то проследит те пути, которыми расходятся по ней вчерашние выпускники исламских университетов, заразившиеся ядом радикализма, такие отрешенные, сумрачные и уже совсем, ни в какой мере не русские по духу люди. Может быть, постарается кто-то наконец понять, как происходит все это с ребятами и девушками из российской глубинки, как из живых людей превращаются они в роботов, зомби, готовых бестрепетно убивать и умирать с непоколебимой верой в посмертное воздаяние. Может быть… Дай Бог, чтобы именно так это и было, да, наверное, и будет все же, ведь происходящее и направлено в первую очередь против власти. Или даже вообще — только против нее.

Но мы — не власть, мы обычные, простые люди. Смертные опять же. И что нам посоветовать не власти, а себе?

Мне кажется, что важнее всего для нас сейчас две, на первый взгляд, противоречащие друг другу вещи. Во-первых, не пытаться забыть о волгоградской трагедии, не гнать память о ней прочь, не стараться отнестись к ней как к кошмарному сну, который с наступлением утра закончился и нет его. Наоборот, отнестись к случившемуся, как к нашей собственной боли и беде, как к собственному несчастью, пережить как общее, как свое. А во‑вторых, при всем при этом не бояться, не давать страху овладеть нашим сердцем.

Первое важно потому, что это огромная ошибка — считать, что вот, «пронесло», вот, ты — жив, и это самое главное, а все остальное… Когда не замечаешь чужую боль, когда закрываешься от нее, то однажды она обязательно станет и твоей, вторгнется в твою жизнь, а ты окажешься к этому не готов. И тогда она сломает и уничтожит тебя. А умение сострадать и сопереживать делает сильным. Тем более, если это сострадание побуждает тебя к тому, что всегда в твоих силах и притом действеннее всего — к молитве. За тех, кто ушел от нас в мир иной в эти предновогодние дни, ушел так неожиданно и страшно. И за тех, кто остался — оглушенный взрывом, на больничный койке. Или оглушенный горем, один в квартире, где прежде царило веселье и звучал смех. Мы не можем, за редким исключением, помочь им каким-то внешнем, материальным образом, им нужны сейчас совсем не деньги, но эта, молитвенная помощь и поддержка стоит дорогого. Она и нам самим — помощь в том, чтобы оставаться людьми, не боящимися чувствовать и жить и по-настоящему.

А второе… Я не знаю, какие конкретно были цели у этих безумцев, которые готовили взрывчатку, планировали теракт, зомбировали смертников. Но одно очевидно: они действительно хотели нас напугать, посеять панику, превратить в мечущееся, разрозненное человеческое стадо — самое жалкое и горестное, что только может быть. Возможно, как-то плакатно, пафосно звучит это облетевшие все новостные агентства: «Нас, волгоградцев, не сломить». Но это только если не вслушаться опять же сердцем. Это тоже очень и очень важно: не бояться. Страх страшнее всего, страшнее, чем самое то, чего человек страшится. Он делает человека рабом, послушной игрушкой того, кто смог ему этот страх внушить.

А чтобы не бояться… тоже нужно молиться. Власть, спецслужбы, меры безопасности, антитеррор — все это, конечно, очень серьезно, важно, необходимо. Но жизнь человека — и в подобные моменты это ощущается с особенной силой — находится все-таки, в первую очередь, в руках Божиих. И к кому, как не к Нему обращаться со всем этим — со своим страхом, своей беспомощностью, своим бессилием, своим горем?

… Когда молишься, страх уходит, сердце успокаивается. В руках Божиих хорошо на самом деле, чтобы ни происходило вокруг. Когда молишься, понимаешь, что все остальное не так важно, как то, что ты — в них.

И тогда, действительно, не сломить. Потому что вера, основанная на любви и любовью наполненная, не может преодолеваться лже-верой, ненавистью дышащей. Без нее — как?..
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 6 comments