igumen_nektariy (igumen_nektariy) wrote,
igumen_nektariy
igumen_nektariy

Categories:

Восхищаюсь… блудным сыном

Какое нам дело до Закхея, мытаря и фарисея, блудного сына? Узнаём ли мы в них себя? Хватит ли у нас самих решимости на покаяние и возвращение к Отцу?


Как же по-разному можно читать, слышать Евангелие, да и вообще Священное Писание как таковое!

Можно — со всяким тщанием, при любой возможности, напитывая и врачуя им свою измученную лукавством мира, алчущую и жаждущую насущного хлеба истины душу.

Можно — «по долгу», «по необходимости», в составе однажды и навсегда или, по крайней мере, надолго «благословленного» правила.

Можно — скользя по его поверхности взглядом равнодушным и холодным.

А можно — придирчиво и испытующе, выискивая в нем «нестыковки и противоречия», «позднейшие вставки и исправления».

А еще можно… использовать его как некую оценочную шкалу, как вернейший метод, позволяющий разобраться в окружающих нас людях, выявить поразившие их духовные заболевания, поставить им точный диагноз. А себе? Ну, и себе, конечно, тоже, в случае, если на это останется время и будет желание.

Много есть разных еще «способов чтения Евангелия» и нет, наверное, нужды перечислять их все — мы ведь знаем по большей части свои ошибки. Чужие — тем более. Могу только поделиться личным убеждением: мне кажется, что «правильным способом чтения» является лишь тот, согласно с которым мы воспринимаем Евангелие не только как то, что «было», но и как то, что есть, и более того — находим в нем самих себя.

Какое нам, в сущности, дело до всех, о ком говорит в Своих притчах Господь, кто встречает Его как самарянка у колодца или Закхей на дереве? Кто эти люди, зачем нам что-либо знать о них? Затем, чтобы в одном случае умилиться, в другом вознегодовать, кого-то осудить, кого-то оправдать? Мне кажется, нет.

Они — то зеркало, в которое, по милости Божией, мы можем заглянуть и увидеть… себя. И больше того: в каком-то смысле они — это мы сами. И в этом же смысле Евангелие тоже о нас. Оно ведь о Боге, ради людей ставшем Человеком, и о людях, и об их отношении к этому. Поэтому — и о нас…

Просто иногда это бывает трудно понять, и мы, читая Евангелие, возмущаемся, недоумеваем, скорбим — о чьей-то жестокости, чьей-то подлости, чьей-то низости… Мы никак не отождествляем всего этого с собой. Нам кажется: фарисей это фарисей, мытарь — мытарь, Пилат — Пилат, Иуда — Иуда, а мы — это мы. Но то, что есть в одном человеке, есть и в любом другом — в зародыше, зачатке, просто один это в себе подавляет, а другой взращивает. И именно поэтому рассказывает нам Евангелие, а точнее, Сам Господь, о людях самых разных — потому что это имеет непосредственное отношение лично к нам.

Рассказывает нам Евангелие о людях, имена которых известны, и жизнь их отчасти тоже нам известна, это, как правило, те, кто встретился с Господом на путях Его земного служения и либо последовал за Ним, либо враждовать с Ним же, Создателем и Спасителем своим, принялся. Рассказывает Евангелие и о других людях, имен которых мы, скорее всего, никогда не узнаем, потому что они суть образы собирательные, в назидание лишь нам предложенные. Из нас, опять же, собирательные…

Вот и в чтении этой Недели подобный образ нам явлен. Причем такой, в котором, пожалуй, трудно каждому себя не увидеть, не признать. Блудный сын…

Так все, кажется, ясно: все мы дети, сыновья и дочери одного Отца. Какие дети? Бесконечно Им любимые, но, однако же, блудные. Есть ли из нас кто-то, кто не отлучался бы от Него «на страну далече», не тратил бы там имение свое, «живя распутно»? И много ли таких, кто отлучался лишь однажды, дважды, трижды, а не многажды, не то и дело, не постоянно?

У меня лично блудный сын из притчи восхищение вызывает — не жалость, не удивление, а именно восхищение. Чего стоит это решение — вернуться к Отцу, когда, казалось бы, связь с Ним расторгнута, отношения разорваны уходом от Него дерзким и безрассудным. Это какую же надежду на Него надо иметь, как глубоко понимать, какой Он, чтобы решиться вновь обратить к Нему стопы свои! И какое смирение должно было таиться в этой неразумной, казалось бы, мятежной душе, чтобы додуматься до этого: «прими меня, как одного из наемников Твоих»! Ведь куда логичней было бы заявить: «Вот он я, сын Твой! Будь уж добр, прими меня обратно под Свой кров. Да, Ты отдал мне все, что мне причиталось, но разве исчерпывается этим отцовский долг?».

Решился, додумался… и оказался в итоге не среди свиней, с которыми вместе питался, не среди наемников несчастных и рабов, а в объятиях Отца, почувствовал их силу и тепло и, может быть, ощутил соленость и горечь Отцовских слез на своих губах.

Этот блудный сын — идеальный. Лучший, какой только может быть. Думаю даже — святой. Потому что остальные либо так и не возвращаются, либо возвращаются и не просят, а требуют, либо возвращаются и снова уходят, и опять идут назад, и так до бесконечности. А точнее — до смерти.

А еще есть такие, как «верный сын» из той же притчи. Которым кажется, что они всегда при Отце, которые никогда бы и не помыслили и не помыслят, что место им среди тех же наемников в лучшем случае. Да, телом этот сын всегда был с Отцом. Но сердце-то его где было, оно от Отца не отлучалось ли? Отлучалось… «Столько лет служу тебе и никогда не преступал приказания твоего, но ты никогда не дал мне и козлёнка, чтобы мне повеселиться с друзьями моими» (Лк. 15, 29). Тут и обида, и мелочность какая-то поразительная, и убежденность в своей праведности и в своем праве. У младшего-то ничего этого уже не осталось и потому нет между ним и Отцом никакой преграды. Воистину — за одного битого двух небитых дают, а можно и больше было бы: настолько не битый не понимает еще ничего, как должно.

Хотя… Может, и неправда это. Ведь мы все, наверное, «битые». Все не раз отлучались — кто телом, кто сердцем, кто умом — и шли потом, понурив голову, обратно, к родному очагу. Отлучались и отлучаемся. И мечемся — туда и сюда. И даже привыкли в большинстве своем к такому образу бытия и ничего предосудительного в нем не находим, столь естественным и единственно возможным он представляется.

Не потому ли это, что Отец наш столь милосерд, что ни разу не дал нам задержаться в наемниках надолго, так, чтобы нам показалось даже, что навсегда? Не потому ли, что всякий раз находили и находим мы распахнутыми Его объятия? И знаем уже, что всегда на «тельца упитанного» и «перстень на руку», и «одежду первую» рассчитывать можем?

Если и так, то лишь безумный усмотрит в этом Отцовскую вину и не признает своей…
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 10 comments