igumen_nektariy (igumen_nektariy) wrote,
igumen_nektariy
igumen_nektariy

Category:

Уроки в школе любви

Наши пастыри практически никогда не говорят о христианском отношении к животным в своих проповедях и иных выступлениях. А жаль: твари бессловесные, братья меньшие, те, кому Адам давал имена (см.: Быт. 2, 20), занимают в нашей жизни и в наших душах очень заметное место. Мы любим их за то, что они красивы; за то, что они, бесконечно от нас далекие, в чем-то нас повторяют; за то, наконец, что они любят нас и радуются нашему существованию. Любя животных, мы, по сути, любим жизнь, созданную Богом, любим творение.


Нам больно видеть страдания животных, жалость к ним подчас острее жалости к человеку: человек разумен, он осознает свою ситуацию, он в силах взять ответственность за нее на себя и найти какой-то выход, а неразумное существо беспомощно. Бессмысленная садистская жестокость к животным воспринимается как одна из самых отвратительных форм беснования.

Животные в доме, в семье часто служат своего рода психотерапевтами. Контакт с ними необходим ребенку: общаясь не с игрушкой, не с виртуальной фигуркой из компьютерной игры, а с живым существом, ребенок познает реальный, живой мир и учится любить и трудиться для других.

Конечно, если иметь в виду человечество в целом, то его отношения с миром животных никак не назовешь идиллическими: тысячи лет человек питается животными, одевается в их шкуры, использует их во всевозможных иных целях. Заметим, христианство никогда этого не запрещало, буддистский принцип неубиения живых существ нашей вере чужд. Но христианство всегда призывало к умеренности, к обузданию алчности, хотя и не связывало это с отношением к природе. Связывает сама жизнь: грешный человек, не желающий себя обуздать, разрушает природу, уничтожает животный и растительный мир.

Случайно ли животные так тянулись к святым? Почему общение с животными, окруженность ими создает в нас некое чувство рая? И в то же время многие святые предостерегали от излишней привязанности к животным, от любви, возвышающей их до человека. В ХХ веке известный подвижник схиархимандрит Серафим (Романцов) так дополнил известную фразу: «Блажен, кто скоты милует, но скажен, кто скоты любит и этим сравнял их с человеком». А ведь иногда эта любовь принимает самые уродливые формы. Чего стоят одни только бойцовские собаки, периодически калечащие людей и находящие при этом неизменную защиту у своих хозяев!

А все эти кошки и собаки изысканных пород!.. Цена иной киски близка к цене хорошей машины, и люди отдают эти деньги — вместо того, чтобы просто подобрать несчастного брошенного котенка у себя в подъезде. Думается, это уже не к животным любовь, а к себе.

Итак, возможно ли сформулировать некие принципы христианского отношения к животным?


Наверное, нет ничего удивительного в том, что пастыри Православной Церкви «мало говорят на эту тему» — то есть о животных и о правильном, христианском отношении к ним. Согласитесь, трудно представить себе проповедь, посвященную этому вопросу и произнесенную с амвона. Тем не менее тема эта лично мне представляется и важной, и интересной. И вместе с тем — обросшей всевозможными предрассудками, усложняющими ее восприятие.

Разговор о месте «братьев меньших» в нашей жизни часто сводится к тому, можно ли держать дома животных, и если да, то каких. Взгляды пастырей на сей предмет расходятся. Кто-то считает, что никакой живности дома лучше не держать. Кто-то полагает, что можно, однако живность эта должна быть компактной и «чистой» — рыбки, волнистые попугайчики, кошка в крайнем случае, но никак не собака, поскольку она существо «нечистое» (хотя в христианстве нет разделения на чистых и нечистых существ!). Кто-то убежден, что роль животных в жизни человека исключительно утилитарна: корова дает молоко, собака охраняет дом, кошка ловит мышей, из свиньи получается превосходное сало, и этого достаточно для определения отношения ко всем этим тварям. Как в таком разнообразии мнений разобраться? Да и надо ли, в принципе? Лично мне кажется — надо.

Мы живем в мире изломанном, искаженном грехом и страстями. И та красота, которая все же жива в нем, есть отблеск красоты иной: она напоминает нам о том, каким он был когда-то, о его дивной первозданной гармонии. И о том, какое место занимало в нем все то, что существует и по сей день: человек, живая и неживая природа, те самые братья наши меньшие, о которых здесь речь.

Что побудило всесовершенного, вседовольного, самодостаточного, ни в чем не нуждающегося Бога сотворить обитаемую вселенную? Только Его любовь, больше ничто. Любовь — в каждом мельчайшем фрагменте всего сотворенного. С какой удивительной премудростью и заботой устроено все в мире! Каждая зверушка, каждая букашка, каждая соломинка и травинка поражают продуманностью и совершенством.

Но нам кажется, что всё продумано, всё устроено исключительно для нас; и любовь, и забота Божии тоже лишь наш незаслуженный дар. Но может ли Господь, будучи самой Любовью, всё объемлющей, всё наполняющей Собой, кого-то этой любви лишить, кого-то ею обойти? Неужели ничто вообще не имеет цены на земле, кроме человека?

Да, человек, сотворенный по образу и подобию Божию, — венец творения, чудное соединение плоти и духа, земли и Неба. Но и все прочее творение — не декорация, не фон, не какой-то необязательный придаток. Нет, в основе всего сотворенного — та же любовь Божия, от которой и которой все произведено, дивный мостик от небытия к бытию.

А почему кажется нам, что все только и всецело для нас и ни в коей, ни даже в самой маленькой мере не само по себе? Потому что в нашем духовно калечном состоянии центр вселенной сместился и оказался в тех границах, которые очерчены в ней контурами нашего же тела. И мы относительно всего уверены, что оно — для нас. И люди — для нас. И Бог — для нас. Что уж о живой и неживой природе говорить. И в каком-то смысле правда все это. Ведь, по слову блаженного Августина, Господь о каждом человеке заботится так, как если бы он был единственным в мироздании. Но и обо всех вообще — как об этом каждом.

Господь не только в пищу и в помощь дал нам животных, но и нас поставил ответственными за них. Поэтому и имена человек животным по повелению Божию нарекает (см.: Быт. 2, 19). И сама земля, на которой в особом ее месте, «в Раи сладости», обитал первозданный человек, была и остается его зоной ответственности — с того самого момента, как было поручено ему рай возделывать и хранить (ср.: Быт. 2, 15). Но не соответствуем мы возложенной на нас ответственности — как прежде, когда с грехопадением праотцев извратился стройный порядок прекрасно устроенного Творцом мира, так и сейчас, когда мы пользуемся всем сотворенным с такой безалаберностью, словно и на самом деле после нас — лишь то, что было когда-то давным-давно: потоп…

Что значит относиться к животным по-христиански? Должны ли, могут ли они жить в доме у христианина? Как он должен с ними общаться, может ли он их любить? Наконец, довольно часто задаваемый вопрос: какова посмертная участь «тварей бессловесных», есть ли им место в «жизни будущего века»?

Не думаю, что кто-то дерзнет дать окончательный ответ на последний вопрос. Не свидетельствует прямо о том или ином варианте ответа Писание. Ни Новый, ни Ветхий Завет полной ясности в это недоумение не вносят. Что же до места животных в нашей жизни, в нашем быту, в наших сердцах…

Я уверен, что живое существо, которое живет — во дворе ли, в доме ли — просто так, не ради какой-то практической потребности, становится одной из ступенек к любви — сначала к тварному миру, а затем и к Сотворившему его. Кто бы это ни был — собака, кошка, черепаха, рыбка в аквариуме или какой-нибудь сверчок, — бескорыстная, невынужденная забота о них становится не только для ребенка, но и для взрослого человека чередой уроков в школе Любви. Особенно важно это в наше время: современное устройство жизненного пространства отрывает нас от животных; и они, и самая природа вытеснены очень далеко за границы нашего повседневного бытия.

Сердце человека XXI века привычно жестоко: мы привыкли ко множеству вещей, к которым привыкать нельзя в принципе. Привыкли к войнам без видимых причин, к массовому убийству детей в материнской утробе. Мы привыкли к постепенному угасанию в убогих, нищих квартирках — без медикаментов и денег, на которые можно было бы их купить, — отдавших все родной стране стариков. Привыкли к бездомным, бомжам, умирающим от холода и голода на улицах, у наших ног.

Более того, мы находим этому успокаивающее нас — если не оправдание, то объяснение: «Эти люди в своей жизни сами что-то напутали, напортили, заблудились…». Или еще лучше, «духовней»: «Они грешили и теперь за грехи свои расплачиваются». Так мы отгораживаемся от единства, от общности наших судеб с их судьбами и с судьбой человечества.

Но вот бежит по улице стая бездомных собак. Им холодно, они отощали, их ребра торчат, а шерсть свалялась. О чем думаем мы, глядя на них? О том, что они могут кого-то, в том числе и нас, покусать. Мы можем заразиться бешенством и умереть. Это проблема! И ее надо решать. И проблема решается — когда посредством отлова, а когда и отстрела — прямо на наших глазах.

Но ведь могли бы мы думать и об ином, видя эти взъерошенные загривки, затравленные, бесконечно грустные глаза. О том, что тварь покорилась суете не добровольно, но по воле покорившего ее, в надежде, что и сама тварь освобождена будет от рабства тлению (Рим. 8, 20–21), что вся тварь совокупно стенает и мучится доныне (22). Из-за нас мучится, из-за древнего, праотеческого греха и из-за грехов наших нынешних, продолжающих разрушать мир и все, что в нем. Ведь не из ниоткуда взялись эти несчастные бродячие псы. Кто-то сначала приручил их и не остался за них в ответе, а бессовестно выгнал на улицу.

Мы виноваты перед ними, как и друг перед другом. Только вот братья меньшие — они-то в чем виноваты? В том-то и дело, что ни в чем. За нас страдают.

И разве повредит кому-то, если доведет он эту простую и ясную истину до своего сердца и сердца своего ребенка? Если возьмет ответственность — просто так — за какую-то зверушку, за пусть самую маленькую, но Божью все же тварь? Если обогатит свое сердце любовью к этому существу, которое, как бы там ни было, а любовью Божией не обойдено?

Да, некоторые святые говорили о том, что привязываться к животным, ласкать их — грех. Но это грех, думается мне, не по существу своему: ибо и Господь ласкает Своих бессловесных тварей, гладит их лучами солнечными, ерошит им шерстку легким ветерком, покрывает от охотников бархатным пологом ночи. Грех — когда питомцы между нами и Богом встают, превратившись в страсть. Но чаще ведь не животные встают стеною между нами и Богом, а люди. Люди, к которым мы чрезмерно привязаны или, наоборот, недоброжелательны. А еще чаще эта стена — мы сами. Куда чаще, чем животинка какая…

Почему мы так часто видим животных в житиях — рядом со святыми? Почему могилу Марии Египетской копает лев? Почему Герасим Иорданский дружит со львом, а к русским лесным отшельникам запросто ходят в гости медведи? Не потому ли, что зверь бессознательно чувствует в святом человеке того, первозданного, не поврежденного грехом Адама? Не потому ли, что обоняет своим звериным нюхом воздух утраченного Рая?

Ведомо это Тому, Кто указал: праведный печется и о жизни скота своего, сердце же нечестивых жестоко (Притч. 12, 10). Ведомо Ему и то, что где милость, там и любовь.
Tags: общество, статьи
Subscribe

  • Презентация на Подворье

    Не отпишусь никак до сих пор о впечатлениях от вчерашней презентации на Подворье. Вкратце хотя бы: все прошло, слава Богу, очень хорошо. Думал, что…

  • Родительское собрание в "Патриоте"

    Сегодня состоялось родительское собрание в нашем православном военно-патриотеческом клубе "Патриот". Родителей пришло человек 30-35,…

  • Не став хорошим человеком...

    Духовная жизнь в сущности своей очень проста ― естественна для человека, представляющего собой союз материального и духовного. И в то же время…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 7 comments