igumen_nektariy (igumen_nektariy) wrote,
igumen_nektariy
igumen_nektariy

Если бы мы не помнили, что через три дня Пасха…

Это самая трудная и самая удивительная седмица в году… День за днем, за шагом шаг приближается христианин вместе с Господом своим к великому и страшному часу окончания земного подвига Спасителя. Каждый из этих дней связан с определенными евангельскими событиями, имеет свой духовный смысл и по большому счету неповторим — потому что мы сами каждый год разные и по-разному переживаем и ощущаем эти дни…

…Еще вот только-только мы праздновали торжественный и величественный Вход Господень в Иерусалим, освящали трогательные, мохнатые веточки вербы, и уже наступает вечер — и мы входим в пространство Страстной, наступает Великий Понедельник. И мы, придя после утреннего торжества в погрузившийся снова в полумрак храм, слышим: «Се, мы восходим во Иерусалим…» Слышим о том, что на вольную страсть и смерть грядет от славы входа Своего во Святый Град Господь, и получаем такое страшное и такое вожделенное для верного христианского сердца приглашение: последовать за Ним и сораспяться Ему.

И тут же мысленному взору нашему предстает — и в чтении евангельском, и в стихирах службы Понедельника — образ смоковницы, проклятой за бесплодие свое (см.: Мф. 21, 18–22; Мк. 11, 12–14). И волей-неволей вспоминаем: начинается пост, и мы полны сил и решимости. Решимости изменить свою такую неправильную, такую совсем не христианскую жизнь. А сейчас пост уже закончился, осталась лишь подводящая под ним и под постническим деланием нашим черту Страстная седмица. И если от смоковницы потребовал плода Господь во время, которое не было порой собирания смокв, то для нас­то сейчас именно эта пора и есть — пора принести Создателю плод покаяния и исправления. Принесен ли он? И если да, то достойный ли это плод?..

И так хочется ответить этому невидимому вопрошающему — собственной совести, так хочется перед ней оправдаться… Жизнь столь сложна, вся состоит из искушений; они следуют одно за другим, а порой наваливаются и все разом. Как им противостоять, разве в человеческих это силах? И новый образ перед нами — праведный Иосиф, искушаемый женой Потифара (см.: Быт. 39, 1–20). Непоколебимый в своей добродетели, мудрости и чистоте. И Сохранивший его от искушения сохраняет и от последствий коварной клеветы из уст разочарованной, дышащей уже ненавистью, а не любовью женщины.

А Великий Вторник напоминает притчей о десяти девах (см.: Мф. 25, 1–13) главное условие, без соблюдения которого никак не избежать преткновения; нерадение об этом условии часто губит совсем. Речь о бодрствовании, внимании к себе, своему внутреннему миру, душевному состоянию, помыслам, чувствам, а вместе с тем и к тому, что окружает нас. Жених душ наших, Христос, грядет в полуночи нашей жизни, и блажен тот, кого обрящет Он бдящим, бодрствующим и молящимся. И блажен, кто таковым же обрящется в час испытания и искушения. Не бодрствовали над своей душой враги Христа, книжники и фарисеи, начальники народа иудейского, и враг свил в их душах себе гнездо, и не заметили они, ревнители Закона, как предали смерти Самого Законодателя. Не бодрствовали в страшный для них час ученики Христовы, и оказались подобны овцам, рассеявшимся, как только поражен был их Пастырь (см.: Мф. 26, 56). Лишь Господь бодрствовал и молился, всем подавая пример…

Каждый из нас имеет данный ему от Господа талант: кто какие-то особые дары, умения, кто — дивные качества душевные, а все в общем — еще более дивный дар бытия. И если говорить обо всем этом применительно к притче о девах, столь разных и по устроению, и по участи своей, то что может быть большим юродством (в худшем смысле этого слова), как не то, чтобы похоронить все это, зарыть в землю, то есть — использовать лишь для себя, ради своей корысти, своей потребы. Забыть о главном вопросе: зачем Ты, Господи, дал мне это, чего хотел и ждал Ты от меня, наделяя Своими щедрыми дарованиями? Так и не поделиться ни с кем своим «личным», никому не уделить от «своего», ни разу в жизни от сердца так и не сказать Богу: «Твоя от Твоих Тебе приносяще…» А высшая мудрость — отдавать имеющееся у нас и себя самих Богу и людям без остатка и всю жизнь не уставать поражаться этому чуду: как отданное, истощенное восполняется и умножается?

Великая Среда… Что трогательней этой истории — о жене-грешнице, пришедшей послужить Христу, возливая драгоценное миро на Его главу (см.: Лк. 7, 36–50) и тем самым как бы приготовляя ко всему последующему — смерти и погребению. Что происходило в ее душе? Поставившая себя своей жизнью вне закона и отчасти вне общества, она идет с этим алавастровым сосудом мира, не зная, будет ли принята ее жертва, не окажется ли она отвергнута своей последней в этом мире надеждой. Почему идет? — Потому, очевидно, что невыносима ей уже ее собственная жизнь, в которой грех следует за грехом, падение за падением. И не ведает она, как выбраться из этого круга, как разомкнуть его. Но только услышала о Том, Кто отпускает измученных на свободу (Лк. 4, 18) жизни честной и праведной, и бросилась к Нему со всех ног. Все, что было в ее сердце в эти мгновения, выражено, кажется самым удивительным образом в стихире этого дня, принадлежащей перу инокини Кассианы: «… Душеспасче Спасе мой, да мя, Твою рабу, не презриши, Иже безмерную имеяй милость».

И тут же — возмущение Иуды по поводу напрасной «гибели мира»: сколько нищих можно было бы на эти деньги накормить! Но не о нищих печется он, а о себе. Потому что вор, и денежный ящик, находившийся в его распоряжении, сам возобладал над его душой (см.: Ин. 12, 2–11). Поэтому и не увидел он чуда… А что иное это, как не чудо? Эта женщина так пеклась о своем материальном благополучии, что ради него не стыдилась торговать и собой, и вдруг решилась потратить целое состояние на эти благовония. Истощить в одно мгновение нажитое пусть неправедным, но долгим «трудом».

И совершается предательство, самое страшное и — одновременно — самое безумное. Ученик предает Учителя, обрекает на смерть собственную и всеобщую Жизнь. За деньги, ради какой-то корысти, ради тех же тридцати сребреников? — Нет. Он просто мстит за обманутые ожидания, за то, что не тем оказался Господь, за кого он был готов Его принять, не земным властителем, дающим своим служителям и друзьям богатство и власть, а Другом мытарей и блудниц, Кем-то, Чье Царство не от мира сего.

Приходит время Тайной вечери, наступает Великий Четверг. И мы уже не мысленно, а реально оказываемся в горнице, где возлежат Христос и Его ученики. Об этом просим, об этом умоляем и этого по неизреченной милости Божией сподобляемся: «Вечери Твоея тайныя днесь, Сыне Божий, причастника мя приими…» И, причастившись Тела и Крови Христовых, надеясь, что не в суд и осуждение будет нам этот незаслуженный дар, невольно задумываемся о двух учениках — Иуде и Петре. Один предал, но и другой — отрекся… И оба были причастниками дивной Вечери. И оба клялись в верности. Но один погиб страшно и постыдно, а другой, обратившись, сам стал для многих и многих душ — от той поры и доныне — наставником ко спасению. Предавший предал осознанно, а отрекшийся отрекся по немощи… Но немощь, оплаканная и возненавиденная, была прощена. И ощутила душа Петрова силы быть не просто верным впредь, но верным и до самой лютой, мучительной смерти.

Великий Пяток. День, наполненный болью и страданием. День торжества беззакония и вместе с тем — Божественной любви, мудрости и праведности. Кто может это до конца вместить и понять? Бог умаляется, смиряется настолько, что предается в руки сотворенных Им, принимает от них то, чем они готовы воздать Ему за Его любовь. И они воздают… «За манну желчь, за воду оцет… за еже любити Мя, ко Кресту Мя пригвоздисте…» (Утреня Великого Пятка, Антифон 12, гл. 8)

И мы стоим в храме, перед Распятием, в который уже раз — растерянные и оглушенные тем, что слышим и отчасти видим, тем, что наполняет в это время наш ум и уязвляет болью сердце. Болью — потому что не можем не сострадать «Краснейшему добротой паче всех сынов человеческих» (Акафист Страстям Христовым, икос 2). И снова болью — потому что понимаем: не какие-то абстрактные, неизвестно какие и чьи грехи вознесли Его на Крест, а наши, такие известные, такие — до боли же — знакомые…

…И не знаю — выдержали бы мы это время, это собственное уже страдание и скорбь, если бы не помнили о том, что через три дня воскреснет Господь и Воскресением Своим победит грех и смерть и все то, что мучает и убивает нас и чего мы без Него победить не в силах. Если бы не помнили мы, что через три дня — Пасха…
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 3 comments