?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Дискуссия о книге «Исповедь бывшей послушницы».

Есть вещи, наполняющие душу болью, о которых не хочется не только говорить, но и думать лишний раз, а говорить – обязательно надо. Есть вещи, которые кажутся сотканными из мрака, но в них оказывается сокровен свет. Есть вещи, за которые человека кто-то ругает последними словами, кто-то превозносит до небес, а они просто рвались из сердца наружу и не могли дольше удерживаться внутри. Вот примерно такова, как мне кажется, и «Исповедь бывшей послушницы» Марии Кикоть.
Я внимательно прочел не только ее саму, но и почти что все, что удалось найти – из того обсуждения, той полемики, которую это повествование с неизбежностью породило. И, наверное, если бы мне попалось при этом то, что я в данном контексте воспринимаю как наиболее важное, то и желания высказаться бы не появилось.

Мне кажется, что большой ошибкой было бы сконцентрироваться на ситуации с одним конкретным монастырем, с его проблемами и болезнями, равно как и на судьбе одного отдельно взятого человека или даже нескольких людей. И в максимальной степени хотелось бы уйти от выяснения, кто в этой ситуации «прав» и кто «виноват», или же кто прав и кто виноват больше. Ни в коем случае не потому, что для меня не важна сама по себе Мария или же безразлична жизнь Малоярославецкой обители! Нет, просто порой, сужая проблему до частного случая, мы уходим в эмоции или провоцируем эмоции чужие. Вообще же… Вообще я никогда бы не решился сказать, например, что «исповеди бывших всегда одинаковы», потому что за каждой из них стоит страдание и боль человека, его разочарование, его трагедия, а все это не бывает «одинаковым», поскольку переживается лично, индивидуально – каждый из нас хотя бы в какой-то степени это знает.

То, о чем пишет в своей «Исповеди» Мария, конечно же, не является лишь ее опытом: сколько подобных исповедей, может быть, не столь глубоких, не столь ясно изложенных, приходилось выслушивать каждому более или менее успевшему послужить священнику! Ну, или не каждому, а такому, которому не раз случалось встречать ушедших из обители послушников, монахов, оставивших монашество.

Всякое, конечно, бывает. Бывает так, что человек идет в монастырь, не обретя ясного понимания, зачем и для чего, словно и вправду относится к монашеской жизни как к какому-то приключению. Бывает, что он и веры-то не имеет толком. Бывает, что в основе его искания монашества вообще лежит какое-то порочное намерение: корысть, злой умысел, извращенные замыслы. Мир больной, общество больное и люди больные – удивляться не приходится ничему. Да и какой смысл удивляться. Человеку свойственно ошибаться, и это – данность.

Но вот позаботиться о том, чтобы его ошибка не стала трагедией, обязательно кто-то должен. Прошу прощения за такой абстрактный посыл: не кто-то, разумеется, а в данном случае – те, кто знает о монашестве больше, чем он, кто готов даже совершать монашеские постриги и монашеству учить, то есть игумены и игумении монастырей, монастырские духовники. Безусловно, можно воспользоваться такой хорошо знакомой и зачастую трудно оспоримой формулой, как «спасение утопающих – дело рук самих утопающих», можно указать на то, что никто не снимает с человека ответственности за выбор, который он делает, за результаты его духовного поиска. Монашество и вправду является личным выбором человека, как, скажем, и вступление в брак, в котором ответственность за принятое решение также несет сам человек. Здесь вообще много схожего – между первым и вторым, но есть и множество различий.

Человек, сочетающийся браком, чаще всего не имеет опыта семейной жизни – в качестве мужа или жены, матери или отца, поэтому в каком-то смысле он вступает на стезю, лично для него еще во многом неизведанную. И в то же время нельзя сказать, что она для него совершенно незнакома: семья, как бы ни было это банально, ячейка общества и потому ячеек таких вокруг него множество, есть на что посмотреть, что признать неудачным опытом, есть и у кого поучиться, даже – с кем посоветоваться. И самое главное: семья – дело совершенно естественное. А вот монашество – жительство сверхъестественное, и если оно не становится таковым, то чаще всего делается – нижеестественным. И из монахов, понятное дело, общество не состоит, и по книгам о нем всего не разузнаешь, тем паче не научишься, вот почему, подходя к нему, подходит человек к реке таинственной, бурной, к тропе, ведущей, по слову Старца Паисия, к горным вершинам. И можно подняться в заоблачную высь, а можно разбиться, пав падением страшным. В миру не поднимешься так высоко, но и не расшибешься, поскольку путь лежит через равнину – тот же Преподобный об этом замечательно говорит.

Монашество – лучшее, что может быть на земле, монашество, по выражению другого преподобного – Варсанофия Оптинского – это блаженство. Но монашество и очень опасно. Да, конечно, опасно, потому что, не рассчитав своих сил, можно не только не достичь жизни совершенной, победы над страстями, но и попросту погибнуть – люто и горько.

Что происходит (или должно происходить), когда в миру человек приходит на сложную и опасную работу? Сначала – период испытания, обучения, затем, прежде чем приступать к своим обязанностям, человек обязательно проходит необходимый инструктаж по технике безопасности. А еще… А еще – опытные, профессиональные люди обязательно удостоверяются: по адресу ли в принципе пришел человек, способен ли он вообще к той деятельности, которой желает заниматься? Не может человек истероидного склада водить группы альпинистов, иначе он их просто погубит; не может механик, занимающийся наладкой башенных кранов, быть криворуким, иначе он кучу народа угробит; не может эпилептик служить в спецназе и работать со взрывчатыми веществами, иначе и террористов никаких не надо, сам всех подорвет. И совершенно однозначно – не может человек, неправильно понимающий, что есть монашество, имеющий о нем ложные представления, в монашество постригаться. И долг того, кто принял его первоначально в обители, этого не допустить.
В монастырь приходят многие – в поисках утешения, успокоения, израненные, побитые миром. И они обретают зачастую то, зачем пришли – утешаются, успокаиваются, залечивают раны. Но это не значит, что они и дальше должны в монастыре оставаться. Об этом прекрасно писал когда-то архимандрит Лазарь (Абашидзе). Он рассказывал, что обязательно, увидев, что время прошло, человек отогрелся, ожил, беседовал с ним и, не видя монашеского устроения, понимания монашества, подлинного стремления к нему, убеждал человека вернуться в мир, найти себе дело по силам и по сердцу и жить хорошей, благочестивой христианской жизнью. Поскольку иначе можно в монастыре «пересидеть» и утратить способность как-то реализоваться в миру, а монахом стать… по инерции, от внутренней безысходности, что, безусловно, является профанацией монашества и хорошо может закончиться лишь чудом, а ждать чуда как чего-то, что обязано произойти, большая дерзость.

Мы, христиане, призваны к тому, чтобы делиться светом, радостью нашей веры с теми, кто ее не имеет, быть хотя бы в малой степени подобными апостолам – ловцами душ человеческих во спасение. И, если есть в нас хоть крошечная толика любви к людям, то мы не прячем обретенное нами сокровище, а рассказываем о нем другим – тогда, когда есть такая возможность, когда это разумно и уместно. Однако огромная ошибка считать, что точно так же следует стараться привлечь как можно больше людей не только в Церковь, но и в… монашество. Монашество – не общий путь, оно – не для многих, о нем говорит Господь: «Могущий вместить да вместит». И нигде, ровным счетом нигде не говорится о том, что его можно или даже нужно буквально заталкивать в не вмещающего.

Потрудиться в обители во славу Божию хорошо и спасительно, во славу Божию вообще все хорошо и спасительно. Но оставаться в монастыре навсегда, не имея правильного понимания монашества, наполняя форму совершенно чуждым, противоречащим ей содержанием, совсем не полезно, а очень часто и попросту гибельно.

В истории Марии Кикоть, как в капле воды (чистой и прозрачной, надо сказать), отразились проблемы и болезни не только современного монашества, но и в целом церковной жизни как таковой. Я не увидел в ее «Исповеди» ни желания кого-то опорочить, ни намерения кого-то оклеветать. Может ли она быть в чем-то неправа, может ли что-то неверно интерпретировать? Разумеется, может: она человек. И, кроме того, она человек, которому больно, а боль часто не дает что-то видеть до конца ясно. Но суть совсем не в этом, не в том, каждое ли слово здесь правда, не об этом нужно в принципе думать и переживать.

Что произошло с Марией? Совершенно очевидно, что в обитель она приехала, не только не зная, что такое монашество, имея о нем представления, целиком почерпнутые из святоотеческих книг, но и христианства еще толком не разумея. Ее душа после разных исканий и экспериментов потянулась к тому свету и теплу, которые она ощутила в Церкви, уловив, почувствовав, как радостно быть со Христом. И что дальше? Храм, где поет прекрасный хор – чисто и «гармонично», священник, добрый и ласковый, но не давший Марии правильных представлений не только о том, «что есть жизнь духовная и как на нее настроиться», но и о том, как правильно исповедоваться. А потом книги – залпом и запоем, «Лествица», которая для неподготовленного человека вместо лекарства оказалась ядом. И нет того, кто помог бы хотя бы чтение правильно выстроить, не говорю уже – объяснить, растолковать прочитанное. Вместо этого – один совет, утверждающий в совершенно незрелом, преждевременном желании монашества, второй подобный совет и два опыта жизни в монастыре, из которых последний – горше первого.

Я не хочу, попросту не имею права оценивать кого-то из людей, которых упоминает в своем рассказе Мария: если она в чем-то ошибается, да простит ее Господь, если же права, то да простит Господь тех, о ком она пишет. Но я твердо убежден: не письмо «в защиту» матушки Николаи требуется здесь в качестве ответа, не обвинения тем паче в адрес Марии, мне вообще странно, что кто-то находит в данной ситуации возможным говорить о злонамеренном умысле, об оговоре, о вражде против монашества и Церкви.

Если мы учим приходящих к нам «пить воду поруганий», то не откажемся испить ее и сами. Не будем оправдываться, доказывать, что мы не таковы, каковыми увидел нас человек. Лучше поступим согласно совету преподобного Паисия Афонского, который говорил: «Когда меня обвиняют в прелести, я прежде всего смотрю: а не в прелести ли я на самом деле? А затем смотрю на то, что есть во мне такого, что заставляет людей так думать обо мне». Гораздо важнее, чем наше доброе имя, судьба, душа людей, которые приходят к нам. И не только потому, что спросит с нас Господь за них и ответ по всей строгости придется держать, но и потому что это вообще важно, само по себе. И неразумно пытаться все возложить на «них», приходящих к «нам»: «А они сами виноваты!» Они – «рабы, не знавшие воли Господина своего» и потому в любом случае будут «биты меньше», а мы претендуем на знание, и значит, нам куда как сильнее достанется.

Так получается, что мы чаще всего задаемся вопросом, что делать, когда уже все практически сделано: вот, я залез на почти что отвесную скалу, но до верха не добрался, дальше сил подниматься нет, спуститься не могу, как мне теперь быть? А никак уже практически, молиться и уповать на то, что Господь спасателей на вертолете пошлет.

Вопросы «что делать, если я пришел в монастырь, а там все плохо, а я уже постриг принял?» примерно таковы же, хоть и не совсем. Господь заповедует прежде строительства башни сесть и разобраться: а можешь ли ты ее построить? И до того, как идти с малочисленным войском против войска, его превосходящего, трезво оценить: не ошибка ли это? В отношении монашества исполнение заповедания этого крайне необходимо!

Может ли человек ошибиться, приняв свою радость от того, что начало ему открываться в христианстве, за призыв к жизни миротворческой? Может, и бывает подобное нередко. Может ли он увлечься кратковременным воодушевлением, поддаться эмоциям, счесть их за особое действие благодати? Это случается часто.

А может ли монашества взыскующий подвергнуться в монастыре давлению, обработке, стать объектом манипулирования, обрести, как выражается преподобный Иоанн Лествичник, волка вместо пастыря? Есть и такие примеры.

Что по этому поводу можно сказать потенциальным «утопающим», если допустить, что их «спасение» должно быть делом их же рук?

Прежде всего, что необходима трезвость, самоиспытание, стремление понять себя самого и уяснить, насколько основательно твое желание, какова в принципе его природа. И никакой спешки, никакой суеты! И тем паче – если кто-то в эту суету тянет, заставляет спешить. К монашеству нельзя «склонять», можно и нужно рассказать, что оно такое, указать на его высоту, его блаженство, но не забыть упомянуть о его трудности и, как выше говорилось, «опасности». А если кто-то тянет, волоком тащит в монашество, игнорируя и волю человека, и устроение его, то отходить в сторону – так же, как надо отойти от того, кто убеждает нас попробовать полетать, не имея крыльев. Монашество – тайна, удивительный призыв Божий и отклик на него человеческий. Не надо пытаться подменить это чудо своим самодельным энтузиазмом, основанном на неразумии или, что еще хуже, на какой-то корысти или «рациональном расчете».
На что обращать внимание, когда человек приехал в обитель пожить, познакомиться с ней, как разобраться, туда ли попал? В тонкостях, в каких-то глубинных моментах, не имея опыта, не разберешься. Потому и надо прежде на основное смотреть: есть ли в монастыре между братиями (сестрами) любовь или хотя бы просто нормальные человеческие отношения? Видишь ли ты в жизни этого монастыря присутствие рассуждения начальствующих, элементарного здравого смысла? Если нет, то лучше тихо, без лишнего шума уйти.

Нужно посмотреть, заботится ли игумен или игумения о том, чтобы вверенные его попечению братия или сестры жили полноценной богослужебной и молитвенной жизнью, чтобы они назидались отеческими писаниями. Видно ли, что монашествующие и начальствующие этой обители стремятся к исполнению заповедей Христовых, к жизни евангельской? Если ты ничего этого не видишь, то вряд ли стоит здесь оставаться: есть риск вместо пользы получить вред. Как и в том случае, когда из всех добродетелей в обители учат лишь одной – послушанию «старцу» или «старице».

Не следует пренебрегать и стороной бытовой, она заслуживает немалого внимания: монастырь может быть очень небогатым, бедным даже, но и в таком случае игумен должен так или иначе заботиться о братии, чтобы она не бедствовала. Если этой заботы нет, то вряд ли ее отсутствие нужно объяснять как-то духовно, скорее всего, это будет просто отношение – не к братии как таковой, а в целом – к людям. Осуждать за это не надо, но и брать на себя подобный крест… Беда тут не в том, что жить, терпя лишения, окажется слишком трудно, нет – просто такое отношение к людям можно усвоить, приняв его за норму и забыв, какому отношению учит Господь.

Хорошо известны и часто цитируются слова из Патерика о том, что если увидишь юна, восходяща на небеса, то сдерни его оттуда за ногу. Но надо столь же хорошо и понимать, что не «юных» сегодня нет, поэтому если видите в монастыре претензию на «особо духовную жизнь», не надо там оставаться, «духовность» практически наверняка окажется самодельной. Искать надо просто верующих, разумных, совестливых, стремящихся к спасению людей. И очень важный критерий – чтобы в монастыре царил дух свободы. Не забитости, зашуганности, запуганности, а именно свободы, но соединенной со страхом Божиим, с порядком, с миром внутренним. Именно такое соединение и является залогом жизни в монастыре полноценной, приносящей человеку действительную пользу.

Не надо требовать от игумена каких-то чрезвычайных дарований, ожидать от него святости, совершенства, совсем не страшно, если у игумена есть какие-то очевидные даже для внешнего взягляда недостатки, если он, скажем, толстый, вспыльчивый, любит поесть. Главное – чтобы он не был лицемерен, двуличен, чтобы со своими недостатками он не мирился, а боролся, подавая другим пример такой иногда успешной, а иногда и не очень борьбы.

И еще очень важный момент: не надо приходить в монастырь воцерковляться, туда следует идти тогда, когда ты уже знаешь, что такое церковная жизнь. Если, конечно, монастырь не находится рядом с твоим домом и не выполняет для тебя роль прихода, тогда – почему бы и нет, главное, опять же, чтобы у духовника была цель помочь человеку стать хорошим христианином, а не обязательно – монахом.

Я не удержусь, повторю сказанное до меня гораздо более опытными и достойными людьми: не надо нам стремиться к тому, чтобы монастырей было много и чтобы много было в них монахов. И сегодня крайне актуально увещание архимандрита Иоанна (Крестьянкина): прежде чем открывать новые обители, навести порядок в имеющихся. Это нелегко, это непросто – сейчас монастырей куда больше, чем было в то время, когда отец Иоанн об этом говорил. Но это – необходимо.

И мне кажется, что книга Марии Кикоть потому и нужна, потому в любом случае и полезна, что о необходимости этой свидетельствует – ясно и недвусмысленно. В этом ее ценность, в этом, если угодно, и заслуга Марии. И дай Господь ей и всем, кто пережил нечто подобное, найти свой путь – не тот, который кто-то вновь попытается сконструировать, а другой, что лишь Христом устрояется и потому ведет ко спасению.
Источник: PRAVMIR.RU

Comments

( 19 comments — Leave a comment )
kloneg
Oct. 22nd, 2016 05:58 pm (UTC)
Спасибо, о.Нектарий!
pycca4ka
Oct. 22nd, 2016 06:11 pm (UTC)
Спаси Бог!
finna11
Oct. 22nd, 2016 07:40 pm (UTC)

Отец, Нектарий, спасибо за столь здравое размышление, наставление. Ваша статья так необходима сейчас! В умах бродит неразбериха - эмоции путаются с чувствами, личный опыт с чужими переживаниями, объективное с субъективным, общее с частным.
Пыталась найти хоть какую-то реакцию церкви, но - молчание. Предполагаю, ждут реакции свыше. Ваша статья- глоток чистой, родниковой воды.
Спаси, Господи!

igumen_nektariy
Oct. 22nd, 2016 09:16 pm (UTC)
Спасибо!
(Anonymous)
Oct. 24th, 2016 08:59 pm (UTC)
Ах, как это все страшно! Как печально. Каким беспросветным унынием наполняет душу.
(Anonymous)
Oct. 24th, 2016 10:30 pm (UTC)
Осмелюсь поделиться своим впечатлением.
Прочитав по диагонали эту историю, мало того что она произвела на меня совершенно удручающее впечатление, я также (будучи человеком в Православии невежественным) не знаю, как к этому относиться, как это понимать, где место этой истории в моей картине мира... Оно просто в нее никак не вписывается...
И вот, не зная, как судить об этом, есть такое ощущение, что, возможно, внутренняя несвобода человека влечет его к увязыванию в несвободных же отношениях. То есть, весь путь начинает складываться и продолжается как последовательность каких-то несвободных или не совсем свободных, а потому чужих и чуждых тебе решений, шагов, а отсюда всякое нездоровье и всякая гнусная патология отношений... Это конечно же, полагаю, совершенно не оправдывает тех, кто ответствует такой несвободе человека... В общем, мрак.
(Anonymous)
Oct. 25th, 2016 08:00 pm (UTC)
"И очень важный критерий – чтобы в монастыре царил дух свободы. Не забитости, зашуганности, запуганности, а именно свободы, но соединенной со страхом Божиим, с порядком, с миром внутренним."

А разве есть такие монастыри? Не во многих, конечно, была, но в тех, куда довелось какими-то судьбами попадать на пару дней - атмосфера чисто человеческих отношений, та, что из мира дольнего, очень узнаваема - советского пионерлагеря с купанием по свистку, с принудительным мертвым часом, с надзирателем по этажу и прочими с детства ненавидимыми гадостями. И не только - а еще это безошибочно распознанный моим носом, вымуштрованным многочисленными начальственными зуботычинами по поводу и без, климат российской государственной структуры: чувствуешь себя в своем родном московском ведомстве, только декорации другие. Одним словом - глубокий совок. Простите за грубость.
(Anonymous)
Oct. 25th, 2016 08:32 pm (UTC)
Помню, как я смотрела на одну девушку-послушницу и все думала, ну почему игуменья не видит, что она шатается от усталости как былинка, ведь мама этой девушки далека, ведь больше не кому о ней подумать, почему я, чужой, посторонний человек это вижу, а хозяин этого общежительства - нет. Думала, о том, как страшно оказаться вот в таком месте, где никто, никто о тебе не позаботится, никто не защитит. Ведь нормальная жизнь, настоящая, возможна только в семье. А семья - это где есть тот, кто тебя убережет. Разве не так?
igumen_nektariy
Oct. 29th, 2016 08:04 pm (UTC)
Хорошие монастыри видеть приходилось. Немного.
dryzhban
Oct. 26th, 2016 12:31 pm (UTC)
Схиигумен Савва Остапенко в своей книге "Семена сатаны и Любовь Христова писал:

В монастырях новоначальным инокам вначале дают непочетное послушание, черную работу, чтобы уязвлялось их самолюбие и чтобы им представилась возможность внутренней работы над собой. Затем их приучают безропотно переносить публичные обличения, упреки и оскорбления, даже когда они ни в чем не виноваты.И так, постепенно, изо дня в день иноки и миряне выкорчевывают из сердца своего все страсти и пороки, а самое главное — самолюбие, самомнение, тщеславие, гордость — и тем приобретают смирение.

Господь повелевает нам быть слугою для всех и для подражания дает нам такой пример: "Встал с вечери, снял с Себя верхнюю одежду и, взяв полотенце, препоясался. Потом влил воды в умывальницу и начал умывать ноги ученикам и отирать полотенцем" (Ин. 13,4-5).Чтобы приобрести смирение, надо всячески избегать похвал, надо бояться и отвращаться от тех людей, которые хвалят, почитают нас и льстят нам. Об этом довольно подробно написано в книге "О наградах". А тех людей, которые поносят и злословят нас, надо искренне любить как своих благодетелей, потому что они помогают нам приобрести смирение, помогают нам в деле нашего спасения.Только не дай Бог иметь такое неправильное понятие об этих благодетелях, какое было у одной из моих духовных чад.Однажды она мне такое говорит:

– Батюшка, а разве плохо быть благодетелем кому-нибудь? Огорчу человека, доведу до слез – пускай смиряется, исправляется, а если огорчу напраслиной, тем лучше для него: больше венцов от Бога получит. Ведь это ж доброе дело, а за добро Господь и меня вознаградит.

– Ой-ой-ой! Какие у тебя мысли. Избави Бог такое думать! Евангелие ты часто читаешь? Чему Господь учит? Смирению, терпению, кротости, любви, милосердию. Все это исключает даже тень всякого зла и огорчения. Искушаемый ради своего смирения и пользы душевной должен врагов своих почитать как благодетелей своих, но тот, через кого приходят искушения, должен почитать себя за изверга, хуже всякой твари. По сути дела, оно так и есть. Кто делает ближнему зло, кто огорчает человека, тот не может уже с полным правом называться христианином, то есть последователем и подражателем Иисуса Христа, Который заповедал нам любить всех. Даже врагов своих, и делать им добро, но не зло.
(Anonymous)
Oct. 28th, 2016 06:10 pm (UTC)
Отец Софроний и прп. Силуан очень любили монашеский институт как святое учреждение Церкви, как дар Христа человечеству, «высшую благодать»[1]. «Монашество, – пишет отец Софроний, – есть полнота человеческого бытия по своей цели»[2]. Этот дар в Церкви устоялся в святых внешних формах, которые нам всем хорошо знакомы.

Однако, отец Софроний понимал: сами по себе формы не ведут к богопознанию и не являются самоцелью[3]. Такой внешний «формализм», не ведущий ко спасению, несло в себе фарисейство, о чем Господь говорит в Евангелии: Ибо, говорю вам, если праведность ваша не превзойдет праведности книжников и фарисеев, то вы не войдете в Царство Небесное (Мф. 5; 20).

Отец Софроний как-то сказал в своих беседах: «Так, в монашеской жизни, если мы не будем учиться любви, то я не знаю, какое оправдание можно было бы высказать в пользу монашества. Нет его!»[7] Любовь является верховной целью всякого образа христианского подвижничества, но прежде всего – монашества. Старец Силуан ставил это верховным критерием: «Брат есть наша жизнь»[8], благодать Духа Святого, ее наличие или отсутствие, выявляется и выражается в нашем отношении к ближнему[9].

И вопрос ставится научно, честно и объективно: насколько наш современный монашеский уклад жизни ведет к этой цели – возрастанию в любви?

В связи с этим я хотел бы познакомить вас с пониманием послушания в монашестве и, в целом, в церковном устроении, которое отличало преподобного Силуана и старца Софрония, его ученика.

Очень часто мы становимся свидетелями того, как секулярные, языческие понятия о послушании импортируются без рассуждения в церковную жизнь, в Царство Любви Христовой. Когда я приехал 25 лет назад в монастырь отца Софрония, меня поразила особая атмосфера, столь контрастная тому, что я видел тогда в Советской России. Старец Софроний никогда не требовал дисциплины-послушания, этого слова я не слышал из его уст за четыре года жизни с ним, но при этом все монахи и сестры жаждали исполнить волю Старца. Не из страха, не из-за долга по уставу, а исключительно из личной любви к своему наставнику. Эта атмосфера – плод богословского видения отца Софрония, который верил, что любви можно научиться только от любви. Власть и сила не порождают в сердце любви, скорее − обратное. Потому отец Софроний считал, что «навязанное послушание духовного плода не принесет». Всё, что достигнуто насилием, не имеет места в вечности христианской любви и рано или поздно погибнет, ибо «нельзя Истину-Добро достигнуть путем насилия»[10].
yekaterina_k
Oct. 30th, 2016 04:17 am (UTC)
Спасибо о. Нектарий. Очень мудро написали. Проблемы в монастырях есть, нужно об этом честно сказать. Но, Россия восстаёт из руин, образно говоря. Поэтому ошибки неизбежны. И чем дольше мы будем отрицать, что проблемы в монастырях и православной среде есть,( а они есть), тем дольше мы будем наступать на грабли и колечить души, тем дольше мы будем получать отзывов, подобно тем, что в книге Марии Кикоть. Главная причина проблем в монастырях - это отсутствие приемственности. Последние 25 лет - это времена физического возрождения православия и монастырей. Что видят будущие игумении перед собой? Пример хозяйствования, потому что чтобы как- то наладить жизнь в монастыре, нужно создать физические условия для проживания, чем и занимаются игумены и игумении в последние 25 лет. Потому и будущие игумении выходят хозяйственниками, а не молитвенниками и духовно зрелыми людьми. Но этого не надо бояться, стыдиться и отрицать. Это нормально и естественно. Нужно учитывать это и исправлять по мере сил и возможностей, корректировать так сказать. Например не постригать тех, кто не послушался в монастыре более 10 лет. 10 лет - достаточный срок посмотреть и решить - мое это или не мое в данном конкретном монастыре без трагедий и нарушения обетов. Сделать это правилом на ближайшие сто лет, а потом изменить, подкорректировать опять. Не нужно гнаться за количеством, потому что это признак жадности, но лучше мало, да качественно, правильно, по тому, как учил Христос. Ведь это вопрос вечной жизни и вечной смерти. С этим нельзя шутить.
igumen_nektariy
Oct. 30th, 2016 04:54 am (UTC)
Это все еще вопрос ответственности... Ее недостает.
yekaterina_k
Oct. 30th, 2016 11:47 am (UTC)
Это беда не только монастырей, это беда всех, живших в СССР, а потом переживших его развал. Представьте, мы жили в стране, где государство решало все за нас, мы лишь отдавали под козырек. Люди разучились думать, принимать решения, жить, брать ответственность, потому что нас лишили этих возможностей, эти функции выполняло государство. Потом образовался вакуум, мы были беззащитны и уязвимы перед тем образом жизни, который пришел взамен предыдущего, у нас не было ни малейших знаний и опыта как жить в новых условиях. Это была такая трегедия, которую мы до конца еще не осознали. Теперь приходится сейчас учиться практически с нуля. 25 лет слишком малый срок, чтобы ожидать высот во многих сферах жизни, включая монашество. Нужно аккуратно все чинить и править и делать это нужно с любовью и милосердием.
(Anonymous)
Oct. 30th, 2016 07:33 pm (UTC)
Мне думается, что многое определяется еще и тем, что все мы вышли из Советского Союза, и настоящие монастырские начальники - это бывшие советские граждане, которые усвоили с молоком именно такое представление о "нормальных" человеческих отношениях, в частности к тем, над кем ты властен, когда личность - ничто, ее просто не существует, а есть система, и она - все. И по сути - это вопрос отсутствия внутренней культуры, интеллигентности, если хотите. Интеллигентный человек никогда не станет насиловать волю другого человека, тем более издеваться над ним.
yekaterina_k
Nov. 1st, 2016 07:05 am (UTC)
Согласна во всем, кроме интелигентных людей. Духовный человек будет жить со всеми, подражая Христу. Интелигентность - это маска мира сего, под ней скрывается куча страстей и пороков. Это образ ложной духовности. Монастырям нужны духовно опытные, духовно зрелые люди, живущие по заповедям Христа. Не больше, не меньше. Все очень просто, на самом деле.
(Anonymous)
Nov. 2nd, 2016 08:48 pm (UTC)
Простите, совершенно не согласна :)) Интеллигентность - не маска, ее не наденешь, она очень дорогого стоит, и вырабатывается поколениями - как золото очищается от примесей. Интеллигентность - культура души. И было бы совершенно грубой ошибкой сводить интеллигентность к набору знаний в любой области. Мне повезло - я знала по-настоящему интеллигентных людей. Русских людей.
Думаю, человек может быть духовно не сильно опытным или зрелым, но если у него есть какое-то представление о культуре общения, то есть если он в какой-то мере интеллигентен, это делает возможным с ним общение и общежительство. А если человек не брезгует читать чужие письма и дневники, и пр., то тут и разговор никакой делается неуместным.
yekaterina_k
Nov. 3rd, 2016 08:27 am (UTC)
Увы, не соглашусь. Не знаю что вы подразумеваете под интелигенцией, о каком состоянии идет речь, но любое благородство души и человеческой натуры связано с тем, насколько человек живет по нравственным законам, которые в свою очередь берут начало в христианской вере и образе жизни. Эти люди могут не осознавать этого сами, особенно если предыдущие покаления были верующими, а потомки отошли от веры. Но все же, их благородство души имеет христианские корни.
gilluin
Oct. 31st, 2016 06:15 pm (UTC)
Я бы еще задалась вопросом, как там с чувством юмора. Признаться, я боюсь мест, где все убийственно серьезны. Любые трудности и недостатки проще пережить, когда смеешься над ними.
( 19 comments — Leave a comment )

Latest Month

September 2018
S M T W T F S
      1
2345678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
30      

Tags

Powered by LiveJournal.com
Designed by Lilia Ahner