igumen_nektariy (igumen_nektariy) wrote,
igumen_nektariy
igumen_nektariy

Category:

Литургия в стране восходящего солнца

Вот этот текст:

Какие ассоциации приходят обычно на ум, когда мы слышим слово «Япония»? Сад камней, самураи, дымящийся Фудзи… Или более современное — удивительно трудолюбивые люди, осуществившие в конце двадцатого века невиданный прорыв в области внедрения в промышленность новых технологий… Когда мы только собирались в Японию, то даже затруднились, какую цель поездки указать в сопроводительном письме за подписью правящего Архиерея. Впрочем, у самого Владыки, Епископа Саратовского и Вольского Лонгина, сомнений не было: «Паломничество» — вписал он своей рукой.

Нет, конечно, наша небольшая группа отправлялась в Страну восходящего солнца не с целью ознакомления с ее техническими чудесами, не для того, чтобы увидеть, как цветет сакура (хотя мы как раз к цветению ее и поспели, прибыв в Токио к началу Золотой недели [1]), или принять участие в чайной церемонии. Мы хотели познакомиться с жизнью Японской Православной Церкви и попытаться привезти из Японии в Саратов частицу мощей святого равноапостольного Николая Японского для строящегося у нас храма во имя этого святого. Но наша поездка стала именно паломничеством, пожалуй, самым необычным и неожиданным для всех ее участников.

Мягкая посадка, и мы снова в воздухе


Мы летим в Японию JALом, то есть Японскими авиалиниями, поэтому можно сказать, что наш визит в эту совсем еще не знакомую, такую непохожую на Россию страну начинается с того момента, как мы поднимаемся на борт огромного боинга. Расчетное время в полете — около 9 часов. Мы немного волнуемся — так долго и так далеко летать еще не приходилось, да и прибыть в японский аэропорт Нарита мы должны по московскому времени около 3-х часов ночи. Но удобство и комфорт внутри, а главное — ненавязчивая предупредительность и покоряющая с первых мгновений вежливость персонала тотчас заставляют нас забыть о своих беспокойствах. Все девять часов пролетают незаметно, и вот мы уже на земле. Первое чувство, когда мы оказываемся внутри здания аэропорта,— недоумение: аэропорт огромный, а народу практически никого… Однако недоумение быстро проходит: народу тут море, просто пассажирские потоки распределены настолько грамотно, каждый в соответствующем направлении, что они практически не смешиваются. Отъезжаем от здания на почти пустом автобусе (кроме нас — три-четыре человека, не больше) и задумчиво смотрим на быстро кланяющиеся нам вслед фигурки сотрудников аэропорта. Задумчиво — потому что и не поймешь: кланяются ли они нам, чьих лиц даже не рассмотрели, или же просто выполняют некий ритуал, для них необходимый, а для нас непривычный. Об этом не раз еще придется задуматься за десять дней нашего пребывания здесь. Хотя… думай — не думай, а вежливость и воспитанность всегда вызывают уважение и умягчают сердце, порождают желание пусть немного, но потрудиться в этом отношении над собой.
Мы едем в другой аэропорт — Ханэда, «ответственный» по преимуществу за внутренние рейсы по Японии. Недолго пробыв на земле, мы вновь поднимаемся в воздух, поскольку наш путь лежит на остров Хоккайдо, родину японского Православия.

В Саппоро к Саплиным

Саппоро — крупнейший город Хоккайдо, административный центр одноименной префектуры, население — чуть менее 2 миллионов человек. В 1972 году тут проходили зимние Олимпийские игры, кроме того, Саппоро известен своим ежегодным Снежным фестивалем, причем туристов сюда собирается столько же, сколько здесь коренных жителей, и даже немногим больше. Но нас в этом городе привлекает совсем иное. В Саппоро живут супруги Саплины, Татьяна Георгиевна и Василий Иванович, наш генеральный консул. С небольшими перерывами Саплины провели в Стране восходящего солнца уже порядка 17 лет. Поэтому для нас очень важно пообщаться с ними и попросить рассказать о Японии, японцах и Японской Православной Церкви: сами Саплины — люди верующие, церковные, прихожане Преображенского храма в Саппоро. В этот храм мы и отправляемся сразу после обеда.


Протоиерей Алексий Мацудайро [2], 71-летний старец — первый священник-японец, которого мы встречаем в своей жизни. И странное ощущение — словно обман какой-то… Он совершенно русский батюшка! Нет, по национальности он японец, и выглядит как представитель того народа, к которому принадлежит, и говорит, конечно же, по-японски. Но, войдя в храм, я никак не могу отделаться от мысли, что мы в России — настолько он «такой же», как наши священники, и в храме все настолько «так же», как у нас.
В большинстве случаев Православие передается в Японии из поколения в поколение, от отцов к детям, как семейная традиция. Однако отец Алексий — исключение из этого правила (как, скажу, забегая вперед, и большинство священнослужителей, с которыми нам доведется здесь пообщаться). Маленький, худенький, буквально прозрачный и оттого словно светящийся в полутемном пространстве храма, он рассказывает нам о своей жизни и жизни своего прихода.
Будущий настоятель храма в Саппоро работал служащим компьютерной компании NTSI. Встретил девушку, полюбил ее, но… она была из православной семьи и не могла выйти замуж за язычника. Так у него появился повод впервые заинтересоваться Православием, интерес перерос в веру, а вера побудила оставить светскую карьеру и посвятить жизнь служению Христу. В компании, где он работал, суббота и воскресенье, по счастью, были выходными днями, и будущий батюшка таким образом имел возможность регулярно приходить в храм. Его достаточно скоро заметил тогдашний глава Японской Церкви митрополит Феодосий [3], и по его совету в 1975 году благочестивый прихожанин Николай-До [4] поступил в Токийскую семинарию. И вот, что особенно интересно нам: многим православным японцам в то время Православие представлялось уже не «русской», а «их» религией — ведь они были уверены, что после гонений Церковь в России погибла, ее больше нет. И когда только-только рукоположенному диакону Алексию довелось побывать в Петербурге, Москве, Троице-Сергиевой Лавре, да еще послужить там, то это стало для него сильнейшим потрясением: оказывается, Православие живо не только в Японии, но и в России…

…Преображенский храм, где мы беседуем, небольшой, но очень теплый, чистый и уютный. На воскресную Литургию здесь собирается до пятидесяти человек, если большой праздник — человек семьдесят. Исповедуются и причащаются при этом практически все: так в Евхаристии участвует, можно сказать, вся церковь (и это, как мы узнали позднее, не особенность прихода в Саппоро, а отличительная черта Японской Церкви в целом).

— Вообще же,— говорит отец Алексий,— Церковь наша переживает сейчас непростые времена.

Да, Православие и правда передается из поколения в поколение, но далеко не все, кто крещен от рождения, ходят в храм — всего процентов 10. Некоторые пытаются в своей жизни «соединить» христианство и буддизм. И потому есть насущная необходимость в новой миссии, в распространении веры Христовой в Японии уже сейчас, в наши дни, в продолжение апостольского подвига святителя Николая. Но Господь не оставляет здесь Свое малое стадо: строятся новые храмы и наполняются новыми прихожанами, и среди них немало тех, кто услышал о Христе не в стенах своего родового дома, кто воспринял евангельское слово и дал ему прорасти в сердце.

Мы не хотим утомлять батюшку и готовы распрощаться, но он не отпускает: дни еще пасхальные, и расстаться с нами, не напоив чаем и не угостив куличом,— как же можно? И, приняв приглашение, мы направляемся к причтовому дому, в котором находится, разумеется, и приходская воскресная школа.

Кулич оказывается к нашему удивлению необыкновенно вкусным и, что еще удивительней, приготовленным по каким-то уходящим вглубь веков русским рецептам, оставшимся от русских же эмигрантов. Мы без стеснения едим его — кусок за куском, запиваем замечательным японским чаем и разглядываем детские рисунки на стенде напротив. А особенно внимательно — подписи под ними: Ваня, Настя... И трудно сказать, почему, но на глаза наворачиваются слезы. Наверное потому, что невозможно было представить, что здесь, в этой чужой по сути стране, мы столкнемся с тем, что для нас — настолько близкое и родное.

Василий Иванович


Конечно, нам очень хочется побеседовать о жизни и Православии в Японии с Василием Ивановичем. Этим мы и занимаемся — пока нас заботливо размещают на ночлег, пока кормят немного чудным «русско-японским» ужином. Но в конце концов спускаемся в его консульский кабинет, чтобы поговорить уже под запись, не отвлекаясь и более обстоятельно.
Что представляет собой религиозная жизнь в Японии? — Василий Иванович улыбается:

— Если судить по статистике, то верующих в стране гораздо больше, чем населения по официальной переписи. Почему? — Очень просто: многие японцы исповедуют одновременно и традиционный синтоизм, и проникший сюда позднее буддизм. Есть целый ряд необуддистских сект. В общем-то — полная мешанина: по синтоистскому обряду справляют рождение ребенка, свадьбы, по буддистскому — похороны. Религиозность в целом весьма поверхностная, более сводящаяся к исполнению определенных ритуалов, смысл которых не всегда понятен и тем, кто к ним прибегает: 1–2-го января сходить в храм, бросить куда-то монетку, поклониться, постучать в специальный барабан, пожелав себе тем самым всего наилучшего. Примерно так.

Христианство представлено в основном католиками и протестантами. И совсем небольшую нишу занимает Православие. Василий Иванович подтверждает: в основном православные — это члены тех семей, которые крестились еще при равноапостольном Николае, то есть исповедующие Православие уже в пятом или шестом поколении. Но есть и такие, кого в храм привел духовный поиск, и это, учитывая атмосферу жизни в Японии в целом, очень ценно.

Главная направляющая бытия современного японца — это все-таки стремление к материальному успеху, карьерному росту, к тому, чтобы состояться, причем не просто — а в рамках и ради семьи, рода. Стремление это так велико, что крушение взлелеянных надежд, уже выстроенных планов нередко оборачивается трагедией: «разочаровавшиеся» японцы часто предпочитают «позору» (так они это понимают) уход из жизни, причем порой уходят целой семьей. В год количество самоубийств достигает в стране 30 000. Страшная цифра…

Кроме того, для японцев характерна определенного рода замкнутость жизни — в том маленьком мирке, в который они сами себя помещают: дом, семья, работа, какие-то небольшие семейные развлечения, которые «запрограммированы» рекламой, теми, кто на этом делает бизнес. И вырвать японца из этого привычного круга, заставить задуматься о чем-то вне этого обычно не так-то просто. Мы удивляемся: почему на улицах Саппоро (а позднее — и других японских городов) — если это, конечно, не деловая или торговая часть города — так мало людей? И получаем ответ: а что им там, собственно говоря, делать? Рабочий день кончился, они дома… Тем-то и удивительно и каждый раз воспринимается как чудо, когда Господь кого-то призывает и человек откликается.

Василий Иванович действительно хорошо знает и любит Японию, в немногих словах он способен дать картину современной ее жизни, традиционных ее характеров, но больше всего нас интересует один, может быть, немного наивный, однако важный вопрос: какие они, православные японцы? Вдруг мы сами не успеем это для себя понять… Опасения напрасны: мы успеваем. И убеждаемся в правоте нашего собеседника:

— Какие они? Это очень интересное сочетание традиционных японских добродетелей: верности, трудолюбия, самоотвержения, честности, скромности и смирения с глубокой верой, благодаря которой они получают совершенно иное раскрытие. Очень организованные, сплоченные в своей приходской жизни. И очень тепло, с любовью относящиеся к России и Русской Православной Церкви.

Там, где все начиналось


Разговор наш заканчивается уже за полночь, а на следующее утро буквально чуть свет Василий Иванович заводит маленький удобный микроавтобус, садится за руль, и они с Татьяной Георгиевной везут нас в Хакодате, город, «откуда есть пошло» японское Православие.
Всего пять часов в пути, и мы приезжаем туда, где в 1861 году начинал свое апостольское служение святитель Николай — в то время простой иеромонах церкви при русском консульстве. Консульство здесь есть и сейчас — «два кабинета, три стола», как объясняет консул. Занято оно главным образом выдачей виз. По соседству — филиал нашего Дальневосточного государственного университета. Всего 26 студентов, изучающих, в частности, русский язык и литературу. Здесь нас встречает настоятель хакодатского православного прихода отец Николай Дмитриев. Он тоже выглядит совсем как русский. Но он и на самом деле русский, японского в нем только то, что служит уже много лет в Японии, да матушка — японка. В каком-то смысле благодаря ей бывший иподиакон Святейшего Патриарха Алексия отец Николай в Японию и попал: когда у Святейшего попросили для Японской Церкви русского батюшку, то Патриарх, вспомнив о его супруге, думал недолго. «Вот вам батюшка»,— указывая на отца Николая и улыбаясь, сказал он.

По дороге в храм «русский батюшка» знакомит нас с городскими достопримечательностями: показывает здание старого консульства, старинный синтоистский храм, где когда-то служил жрецом первый священник-японец Павел Савабе, рукоположенный в сан равноапостольным Николаем, небольшое православное русское кладбище. Там мы немного задерживаемся, разглядывая надписи на могильных плитах… К сожалению, земли в Японии совсем мало, она крайне дорога, и сейчас «настоящие» кладбища тут редкость: умерших сжигают. Кремация вообще считается не только более рациональной, но и правильной с точки зрения санитарно-эпидемиологических норм. Как полагают некоторые, желание этим нормам следовать и является главной причиной, почему японское правительство отказало в возможности обретения мощей святителя Николая (и то счастье, что хотя бы большую частицу мощей отделить все же разрешили). Впрочем, официальное объяснение гораздо благоприличней: «Будучи захороненным на кладбище, святитель Николай принадлежит всему народу, и к нему могут прийти и буддист, и ламаист, и синтоист, и христианин, к какой бы традиции он ни относился, а в храме это уже будет не так». Все-таки не напрасно в учебниках истории и справочниках святой Николай причисляется к великим людям эпохи Мэйдзи [5]…


Храм, в котором служит наш гостеприимный батюшка-земляк, освящен в честь Воскресения Христова. Построен он в 1916 году: первый, освященный еще в 1858 году, сгорел во время одного из пожаров. В притворе мы снимаем обувь и ставим ее на специальный стеллажик — так тут принято. Но это не страшно: пол внутри весь застелен коврами, ковриками и всевозможными дорожками. Мы видим несколько рядов стульчиков, но отец Николай тут же объясняет: это только для престарелых, а все, кто может стоять, стоят. Интересней другое: множество (как и в Преображенском храме в Саппоро) пюпитров для нот на клиросе.
— Дело в том, что все, кто может петь, поет,— поясняет отец Николай.

И я, грешным делом, думаю: «Ну и плохи же тут, наверное, дела с пением…». Ведь я еще ни разу не был в японском храме на службе — что с меня взять?

Интересно и вот еще что: если японцы так часто причащаются, то как они готовятся? Отец Николай поясняет: примерно так же, как и мы, но читают лишь Правило ко Причащению, без трех канонов, которые пока просто не переведены на японский. Хочу спросить, сколько дней перед Причастием постятся, но потом вспоминаю наши трапезы здесь, и вопрос как-то сам собой отпадает: что мы ели? — сырую рыбу, какие-то травки, моллюсков, что-то очень вкусное, приготовленное из сои… Мяса здесь почти никто не ест, похоже, даже и те, кто приезжает сюда, постепенно от него отказываются.

И мы к местной пище привыкаем быстрей, чем это казалось возможным. Привыкаем к тому, что нам кланяются буквально на каждом шагу — продавцы магазинчиков, мимо которых мы проходим, те, к кому мы обратились с каким-то вопросом. Привыкаем к потрясающей воображение чистоте, отсутствию смога, к тому, что с утра японцы собственноручно моют тротуары перед своими лавочками… Привыкаем к тому, что все здесь удивительно продумано, сделано «для человека» — не для какого-то далекого, а для того самого, который ходит каждый день по улице. Тут на тротуарах специальные дорожки с пупырышками для слепых, перед проезжей частью они расширяются особым образом, предупреждая незрячего человека о переходе. Ко всему этому мы привыкаем — моментально, как и ко всему хорошему. Хотя прекрасно понимаем: скоро придется отвыкать.

Владыка Серафим


Заботливо, как какую-то драгоценную эстафету, супруги Саплины передают нас отцу Николаю, и дальше нас везет он. Везет в Сендай, к своему правящему архиерею Епископу Серафиму.
Владыка обратился ко Христу чудным образом. Работая фотографом, он по какой-то необходимости зашел в православный храм, чтобы сделать несколько кадров, и… вышел оттуда уже совершенно другим человеком.
— Первое мое чувство было удивление,— рассказывает Владыка,— я вдруг понял: то, каким я представлял христианство прежде, и то, что я увидел в храме,— две совершенно разные вещи.
Будущий сендайский архиерей заинтересовался Православием всерьез. Начал читать, у него появилось множество верующих друзей и среди них — один священник. Созрело решение креститься, а вскоре — появилась и все более и более крепла уверенность, что его путь — путь «более конкретного» служения Церкви.

— Как объяснить, почему я христианин, почему я епископ Православной Церкви…— Владыка задумывается.— Знаете, когда я приезжаю в Россию, мне всегда задают этот вопрос: почему вы стали православным? А я в ответ задаю тот же самый вопрос. И нет на него простого ответа. Евангелие описывает, что происходило, когда люди встречались с Христом. И для меня случайный визит в православный храм стал такой встречей. Как это объяснишь?

И правда — как? Тем более что Японию страной, в которой христианство проповедовать легко, не назовешь. Православие все же остается для подавляющего большинства верой иностранцев. И смесь буддизма с синтоизмом тоже не та почва, на которой без труда можно вырастить из горчичного зерна евангельского слова древо живой веры.

— Я принимал участие в Архиерейском Соборе в Москве в феврале этого года,— говорит Владыка,— и в своей речи Святейший Патриарх Кирилл определил те проблемы, которые стоят перед Церковью. Это проблема миссионерского служения, проблема административного состояния, проблема экономического состояния. И если говорить сейчас о Японской Церкви, сравнивая ее с Русской, то масштабы и объемы, конечно, совсем иные, но проблемы — те же самые. Кроме того, когда Церковь маленькая, появляется еще одна проблема: даже маленькая сложность приобретает неожиданно громадное значение.

Безусловно, самая важная задача для нас, то, о чем лично я более всего переживаю,— это понять, как проповедовать нашим соотечественникам Евангелие, как людям в сердце вложить надежду, как людей привести ко Христу. Если использовать только слова, это практически невозможно. Поэтому лично для меня как священнослужителя, как епископа главное — своей жизнью показать путь и повести за собой.

…Владыка производит на нас самое приятное впечатление. Он одновременно величествен и прост в общении. Очень молодо выглядит — мы никогда не дали бы ему его 60 с небольшим лет. Но главное — в нем чувствуется то горение, которое неотделимо от подлинной веры, ставшей достоянием сердца. Все время, которое мы проводим рядом с ним, он говорит лишь о Христе, о Церкви, о своей пастве и о тех вопросах, которые ставит перед ним день за днем жизнь. Все время — пока мы беседуем в храме, пока он, сам сев за руль, возит нас по Сендаю, знакомя с городом, пока кормит ужином и раздает подарки, пока прощается, никак не отпуская, словно не желая прощаться.

В Николай-До


Но вот мы наконец добираемся и до Токио — ведь в первый день мы фактически и не были здесь, буквально перепрыгнув из одного самолета в другой. Наш путь лежит в Николай-До.
Мы приезжаем в Токио в субботу утром, и потому у нас есть возможность не только побывать в храме на службе, но и самим послужить — если, конечно, благословит глава Японской Церкви Митрополит Токийский Даниил. Встретившись с ним у его покоев здесь же, рядом с величественным собором, испрашиваем у него благословения и, вкратце рассказав о себе и цели визита, очень робко говорим, что хотели бы попросить в Саратов в строящийся в честь святого Николая храм частицу его мощей. Робко — потому что знаем, что и в самой Японии еще не во всех храмах есть мощи равноапостольного Николая.

Заходим в собор. И снова — такое чудное, радостное и щемящее одновременно чувство… Здесь все — русское: сам храм, его убранство, иконостас. Бабушки у подсвечников. Японские бабушки, конечно. Но вот начинается и всенощная. И еще большее потрясение: поют по-русски, да еще как хорошо! А через мгновение уже и не знаешь, что думать о себе самом: не по-русски поют, а по-японски на самом деле, просто распевы все наши… В храме человек двести, и минимум двадцать из них — на клиросе, причем очевидно — любители. Но кто мог подумать, что японцы настолько музыкальны и, главное, настолько чувствуют и понимают церковное пение?

Запевают стихиры Пасхи. И в этот самый момент кто-то из священников зовет нас в алтарь к Владыке Даниилу. Мы заходим. В руках у Митрополита шкатулка.

— Вы хотели мощи? Один, два? — Владыка достаточно хорошо говорит по-русски, но если бы и похуже произношение было, мы бы его все равно поняли…

Конечно, «два». И мы получаем частицу мощей не только для храма в честь святителя Николая, но и для строящегося в Саратове Петропавловского храма, настоятелем которого я по совместительству являюсь.

Выхожу из алтаря с мощевиком на груди, и такое чувство, словно огонек теплится в сердце — не обжигающий, а согревающий и утешающий, заставляющий плакать и улыбаться одновременно…

Чудно — мы молимся на службе, которая совершается на языке, в котором мы не понимаем практически ни слова. Но — молимся! И так хорошо, так легко на душе...

На Литургии человек около пятисот (да и на клиросе — под сорок). Говорят, обычно бывает больше, просто сейчас Золотая неделя, время отпусков, многие разъехались по стране.

Когда выходим вместе с японскими священниками давать крест, то невозможно преодолеть естественный интерес: какие они, прихожане Николай-До? Разные — молодые и совсем пожилые, одинокие и пришедшие на службу всей своей «домашней церковью». Все как у нас. Совсем немного славяноязычных — чуть-чуть русских, украинцев, сербов. Есть и смешанные, но единые в вере семьи. Видим мы и хорошо знакомое уже нам лицо «русского доктора» Николая Аксенова [6] — и он уже бывал у нас в Саратове у своих друзей по Харбину, и мы не преминули зайти в Токио в его интернациональную клинику и побеседовать с ним.

В Николай-До мы знакомимся с японкой по имени Лена. Она сама подходит, заговаривает и вызывается свозить нас на кладбище, где похоронен святой Николай. И, разумеется, мы не можем не воспользоваться случаем и не расспросить, как пришла к вере она — поскольку Лена из совсем не православной, а, напротив, вполне традиционной японской семьи. Не можем не воспользоваться — потому что Лена говорит на чистейшем русском языке.

— Еще учась в школе,— тщательно подбирая слова, рассказывает она,— я все время задавалась вопросами о том, как мы приходим в этот мир, как умираем, что происходит после этого и какой во всем этом смысл. И никто не мог ответить мне так, чтобы ответ принес успокоение и отраду. Уже повзрослев, я стала много читать, и в руки мне попались «Братья Карамазовы». А после возникло желание прочитать Новый Завет. И там я нашла наконец ответы на столько времени мучившие меня вопросы. Но куда идти: к католикам, к протестантам? Находясь в этих раздумьях, я включила как-то телевизор и в новостях увидела репортаж о праздновании тысячелетия Крещения Руси. Посмотрела и решила сходить в Николай-До на службу. Там я почувствовала: Господь здесь. Я долго плакала, благодарила… И вся моя жизнь теперь — в храме. И решение избрать своей специальностью изучение русского языка уже благодаря этому созрело.

Мы слушаем и понимаем, что как бы ни была трудна проповедь Православия в Японии сегодня, какие бы нелегкие времена ни переживала Церковь сейчас, когда люди тут еще опьянены великолепием созданного ими материального мира, пока кто-то вот так обретает на путях своей жизни Христа, и Японская Церковь будет жить, и спасающиеся в ней будут…

Некоторые особенности жизни Японцев и Японской Церкви


О своих впечатлениях от поездки в другую страну всегда трудно писать — хочется рассказать об увиденном и пережитом полно, емко. Но писать о Японии и о японском Православии еще трудней: это совершенно отдельный мир, отличный от нашего, настолько, что в какие-то мгновения кажется, что ты находишься на другой планете. («Утешает» то, что японцы тоже воспринимают нас, как инопланетян — не нам одним трудно.)
Но есть какие-то детали, черточки в жизни японцев и Японской Церкви, которые мы или подсмотрели, или выспросили у кого-то, о которых хотелось бы сказать особо — хотя бы совсем кратко, мозаично.


Японцы очень настороженно относятся к иностранцам: слишком долго Япония была закрытой страной, и для ее жителей весь мир делится на японцев и неяпонцев. Даже за границу они стараются ездить большими группами, чтобы сохраниться от «чужого» в своем, родном микроклимате.


Однако это не мешает им быть крайне заботливыми и предупредительными по отношению к чужестранцам: в метро, просто на улице мы неоднократно сталкивались с тем, что стоило лишь спросить человека, как пройти или как проехать туда-то, как он бросал все свои дела и занимался нами до тех пор, пока не помогал найти дорогу.



Японцы очень дорожат данным словом или обещанием. Нарушить слово — позор. Лаврский иеромонах отец Герасим (Шевчук), который уже несколько лет несет послушание в Николай-До, говорит, что японцы зачастую искренне недоумевают: почему русские так легко забывают о том, что кому-то обещали? Еще они очень переживают, что мы не улыбаемся, поскольку для них улыбка — непременный атрибут полноценного общения.
Японцы — очень «коллективная» нация. Начиная со школы, их учат быть вместе, не выделяться, подчиняться общей дисциплине. Это имеет свои как положительные, так и отрицательные стороны. Положительные — та же самая дисциплина, организованность, умение слушать и слушаться, способность общества одновременно «разворачиваться» в должном направлении. Отрицательные — подавление индивидуальности, вплоть до того, что в школах сегодня нередко разворачиваются настоящие трагедии: когда кто-то «выделяется», то это практически неминуемо приводит к столкновению с коллективом.

На улицах в Японии поразительно чисто. Нет мусора, даже в Токио не ощущается загазованность. Здесь не то что не бросают на тротуар мусор или недокуренную сигарету, здесь и курят лишь в специально отведенных для этого местах. А нет — так носи с собой специальную пепельницу и в нее складывай окурки. Но и в таком случае курить на ходу нельзя, а лишь в каком-нибудь укромном уголке.

Я уже писал выше, что насколько не похожи на нас «обычные» японцы, настолько удивительное родство и сходство ощущается с японцами православными. Но и в церковной жизни есть масса своих очень характерных национальных особенностей.


Присущий японцам в целом «коллективизм» в рамках приходской жизни обеспечивает удивительную общность, сплоченность. Прихожане все «учитываются» — вносятся в специальные книги. И даже если прихожанин номинальный, появляющийся в храме несколько раз в год, то он считает своим долгом материально участвовать в судьбе прихода. Пожертвования при этом передаются казначею и обязательно тщательно фиксируются, чтобы можно было потом проверить, на что они пошли.
Один из вопросов, которые обязательно обсуждаются на регулярно проходящих соборах Японской Православной Церкви,— вопрос бюджета: как были израсходованы деньги в минувшем году и что планируется сделать в следующем.

Храмы строятся в первую очередь на пожертвования прихожан. Долго, трудно, но теми и для тех, кто в этом на самом деле нуждается. На новый храм в честь Богоявления в Нагое, рассказывает его настоятель, отец Георгий Мацусима, средства собирали около 20 лет [7]. Возможно, памятуя об этом, напоив нас чаем, он и его матушка Мария вручают нам конвертик с пожертвованием на Никольский храм в далеком от них Саратове, городе, о котором они, скорее всего, прежде ни разу не слышали.
Японцев отличает удивительная скромность и готовность уступать. Даже на самой оживленной торговой улице в Токио вас не затолкают: японцы приучены уступать друг другу дорогу. И вообще — уступать. Наряду с продуманными транспортными развязками в этом одна из причин того, что в Токио при всей насыщенности движения не бывает пробок. Скромность и уступчивость естественным образом находят свое место и в церковной жизни японцев. Так же как и готовность творить послушание и трудиться.

Перед расставанием

За десять дней мы точно прожили здесь целую жизнь. Постоянно в движении, каждую минуту узнавая что-то новое. Наверное, мы немного устали. Но уезжать не хотелось — Япония так быстро не отпускала, мы не успели еще до конца «разобраться» с ней. Успокаивало, впрочем, то, что и за год, и за два, и за три мы бы тоже вряд ли разобрались в ней до конца. И — появившаяся и укрепившаяся в сердце надежда, что на отлете домой все не кончится, но и отношения завязавшиеся сохранятся, и связь с Японской Церковью не прервется, и храм в честь святого Николая с Божией помощью и по его молитвам удастся построить. И, конечно, сам святитель Николай, ставший особенно близким и родным именно тут, успокаивал и утешал наши сердца. Да и как могло бы быть иначе, если мы хоть немного узнали и «приняли» тот народ, который так любил он сам, и если его чада — чада Японской Православной Церкви — стали такими дорогими для нас?

…По милости Божией мне много где уже довелось побывать: и на Святой Земле, и на Синае, и на Святой Афонской Горе, и в Греции, и на Кипре. И всегда и поражало, и согревало душу, помимо приобщения к святыне, одно: какие мы, православные, при всех национальных, исторических, культурных различиях похожие, родные. Но нигде и никогда это чувство не было настолько сильным и пронзительным, как здесь. Лишь побывав тут, увидев это чудо человеческого трудолюбия и ультрасовременного технического прогресса, увидев громады торговых центров и похожие на муравейники города, посетив древние храмы Киото [8], в которых в каком-то странном смешении соседствуют буддистские и синтоистские божества, вглядевшись в их дикие, демонские лики, понимаешь, какое чудо милости Божией и подвига равноапостольного Николая — такая молодая и такая удивительная Православная Церковь — Церковь Японская. И прикосновение к этому чуду, возможность увидеть его и засвидетельствовать о нем что-то изменили в жизни каждого из нас, сделали сердце чуть вместительней, чуть богаче. Потому что в сердцах своих мы увозили отсюда память об этой необыкновенной стране и любовь к ней и ее людям — верующим, православным христианам и к тем, кто еще не познал, но, возможно, познает Христа.



Игумен Нектарий (Морозов)
Фото Валентины Старобинец,
монахини Евфросинии (Морозовой),
священника Дионисия Габбасова

Православие и современность

9 декабря 2010 г.
Tags: Япония, паломничество
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 9 comments