igumen_nektariy (igumen_nektariy) wrote,
igumen_nektariy
igumen_nektariy

Терпите меня! Нет. Лучше — любите...

Еду в метро. Двери уже закрываются, в их сужающийся проем рвется крупный, лет за пятьдесят мужчина. Придерживаю, насколько получается, створку со своей стороны, он протискивается-таки внутрь. Что-то говорит мне, я рассеянно киваю, думаю: благодарит. Колеса стучат, слов толком не разбираю. Но, оказывается, нет. Спрашивает о чем-то. Показываю, что не слышу, он придвигается ближе, обдавая меня жаром и запахом только что употребленного алкоголя.
— Ну что? Что Бог-то говорит? — мой нечаянный собеседник кивает на раскрытый планшет у меня в руках: я что-то пытался писать.

Потихоньку убираю планшет в сумку. Кто знает, как дальше дело пойдет — бывало ведь так в транспорте: спросит о чем-нибудь человек с душой истомившейся, измученной скорбью и зеленым змием, начнешь отвечать, задумаешься, а тебя тут же испытывают на «левую после правой». Щеку, может, и не очень жалко, а технику поберечь хочется.

— О Боге,— отвечаю ему осторожно,— лучше бы не в таком состоянии говорить, чтобы о сказанном не жалеть потом.

— Да? Ну, тогда ты мне о терпимости скажи. Есть она вообще? Надо людей терпеть?

— Надо, конечно. Но лучше — любить.

Ему не очень нравится мой ответ.

— Любить... И что ж это такое?

— Кратко не скажешь... Но в самом первом приближении: относиться к другому человеку как к себе самому, поступать по отношению к нему так, как бы ты хотел, чтобы поступали с тобой.

Он смотрит на меня почти внимательно — настолько, насколько удается сфокусироваться его взгляду:

— Ну и что? Ты так можешь? Умеешь так любить?

— Нет. Очень хочу научиться. Учусь...

— А я вот слышал, один философ говорил, что любовь — это принимать человека таким, какой он есть. И еще... заботиться о нем.

Мы подъезжаем к моей станции. Поезд замедляет ход. Мне жалко его оставлять, но надо добраться до дома, собраться и ехать на вокзал.

— Вы знаете... Любовь скорее старается дать человеку возможность стать таким, каким он мог бы быть в соответствии с идеальным замыслом о нем. Божиим замыслом.

— То есть не хочешь меня принимать таким, какой я на самом деле? Не хочешь меня терпеть? Никто не хочет? Нет, не выходи! Давай договорим, заходи, поехали дальше!

Но я все-таки выхожу — деваться некуда. А он, расстроенный и разочарованный, машет руками, отделенный от меня преградой вновь сомкнувшихся дверей, и что-то говорит, говорит...

А я — думаю. О нем, о себе, о терпении и любви.

Без терпения невозможно прожить и спастись без него никак нельзя: «В терпении вашем стяжите души ваши». И общение с людьми терпения требует, подчас колоссального. И терпимость в этом общении тоже кажется решительно необходимой: настолько все разные, настолько «выпуклыми», цепляющими тебя за живое бывают недостатки ближнего, настолько далек он порой оказывается от тебя по своему внутреннему устроению, не только далек, но и чужд и враждебен даже.

Терпимость важна. Но любовь неизмеримо выше. И она — не только в терпении, не только в том, чтобы «принимать человека таким, каков он есть».

Нет, и в этом тоже. Потому что Господь, совершенная Любовь и единый подлинный ее Источник, принимает нас в наличном состоянии нашем. Не принимал бы — давно бы нас не было уже...

Но вместе с тем именно любовь Его превращается для нас в причину постоянного беспокойства, даже в том случае, когда мы не понимаем, не видим ее. Ведь это именно она начинает борьбу за нас с нами самими. Любовь видит, какие мы есть, любит то, что от нас «осталось», бесконечно дорожит им, но она также знает, какими мы должны были бы быть, знает и то, что такими мы все еще можем стать. И она тревожит, толкает, влечет, а иногда и просто волочит нас к исполнению этого высшего о нас замысла — если только обретает в наших сердцах хотя бы малую толику воли, стремления к этому. Пусть даже настолько малую, что мы и сами ее не замечаем, главное — замечает Господь.

Есть люди, которые «всего добиваются в жизни сами» (не подозревая, впрочем, о том, что есть все же Некто, без Кого это «все», как и сама жизнь, было бы невозможно). Но большинство нуждается в учителях или хотя бы в одном учителе. Любящем, внимательном, терпеливом, но обязательно требовательном и временами очень строгом. Временами — тогда, когда не хочется ничего делать, хочется остановиться, хочется успокоиться, никуда не спешить, не бежать, а погрузиться в сладостный и покойных отдых, лучше всего — в сон.

Да, если учитель только требователен, только строг, то он может сломать ученика, искалечить его жизнь. Но если он, как сказано выше, любит его, внимателен к нему и терпелив, он всегда будет видеть, сколько у ученика остается сил, до какой степени еще не реализован его потенциал, что он еще на самом деле может сделать. Оставить потенциал не реализованным неправильно, даже опасно. И не оттого, что кто-то обойдет тебя на повороте, вырвет из рук приз, попадет в объективы телекамер, оттеснив в сторону тебя. Это все недостойная обсуждения суета.

Неправильно и опасно прожить жизнь вполсилы или в одну десятую, в одну сотую ее. Так прожитая, так проживаемая жизнь никогда не принесет чувства удовлетворения, будет казаться ошибкой, чьей-то насмешкой над тобой. Она-то и приводит к внутреннему надлому, ожесточению и озлоблению, заставляет пить, чтобы забыться, воспринимается как движение из пустоты в пустоту. И совсем, совсем не воспринимается как дар Божий. Хотя и остается даром. Даром пренебреженным.

...Я думаю о человеке из метро. Очевидно, что непросто ему живется. Не задалось одно, не получилось другое, не сложилось третье. И чего-то требуют от него на работе, чего-то дома — жена и, может быть, дети. И еще больше, наверное, требует он сам от себя. А сил соответствовать всем этим требованиям нет. И потому так хочется, чтобы просто терпели, просто принимали, просто заботились.

...Думаю о себе. Мне стыдно, но и мне хочется того же: терпения, принятия и заботы. Но все же... Все же я точно знаю, что любовь выше. Что она лучше меня понимает мои подлинные потребности и нужды. И я бесконечно благодарен ей, а точнее — Ему, за все проявления ее, за все образы, в которых мне предстает день за днем ее строгость и требовательность. Благодарен за постоянное беспокойство, за невозможность долго предаваться отдыху, а тем паче сну. За настоящую жизнь...
Источник: Православие.Ru
Subscribe

  • Будет гнаться всю жизнь...

    "Милость Твоя, Господи, поженет мя вся дни живота моего" (Пс. 22, 6) - какие же это утешительные, вселяющие в сердце безусловную надежду на помощь и…

  • Почему я не молюсь так всегда?..

    Когда в комнате темно, мы раздвигаемся шторы, и солнечный свет проникает внутрь, наполняя собой пространство, утешая, радуя, согревая. Мы не видели…

  • О воле Божией

    Как узнать, что угодно Богу от тебя? Прежде всего – стремиться к тому, чтобы жить по воле Божией, стремиться всем сердцем. Но, кроме того, быть…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 11 comments

  • Будет гнаться всю жизнь...

    "Милость Твоя, Господи, поженет мя вся дни живота моего" (Пс. 22, 6) - какие же это утешительные, вселяющие в сердце безусловную надежду на помощь и…

  • Почему я не молюсь так всегда?..

    Когда в комнате темно, мы раздвигаемся шторы, и солнечный свет проникает внутрь, наполняя собой пространство, утешая, радуя, согревая. Мы не видели…

  • О воле Божией

    Как узнать, что угодно Богу от тебя? Прежде всего – стремиться к тому, чтобы жить по воле Божией, стремиться всем сердцем. Но, кроме того, быть…