igumen_nektariy (igumen_nektariy) wrote,
igumen_nektariy
igumen_nektariy

«В жизни человека нет ничего важнее встречи с Богом» (продолжение)

Ответы на вопросы
Как понять меру своего подвига?
— У меня вопрос по поводу того, что нужно жить, как читаешь. Бывает, что человек настолько эмоционально воспринимает то, что читает, что он хочет всем сердцем, всей душой это исполнить. Он берется за что-то, решается измениться, что-то предпринять. А ему говорят: «Ну, что ты, это очень сложно, ты не сможешь!» Близкие и духовник говорят: «Нет, ты подумай, это очень тяжело». И человек начинает размышлять: «Да, я не смогу». И от этого начинается уныние, от этого перестаешь читать. Думаешь: что я читаю? Я же ничего из этого не могу...

Так как же выбрать то, что ты действительно можешь, и не огорчаться оттого, что ты не можешь? Как понять, где нужно слушать советы окружающих, а где больше доверять себе и в чем-то рисковать? Что вы в этом случае посоветуете? Вот, например, отец Иоаким (Парр) пишет, что наша вера крайне радикальна: если мы радикально не меняем себя, не предпринимаем эти поступки, то значит, мы не живем христианской жизнью...

— Вы здесь привели такое слово, как «риск», «рисковать». Я думаю, что риск в этой области будет присутствовать всегда. Объясню почему.

Возвращаясь к вопросу о христианской приходской общине, надо сказать, что зачастую именно отсутствие правильно устроенной приходской общинной жизни такого рода недоумение и порождает.

Представьте себе: вы пришли в храм, где есть сложившаяся хорошая крепкая приходская община, которая состоит из людей, которые на первое место в своей жизни ставят угождение Богу. И вы приходите со своим эмоциональным восприятием в эту общину и видите вокруг себя людей, которые живут именно так, как вы хотели бы жить. Тогда и вопрос — можно так жить или нельзя — сам собой отпадает.

Теперь представьте, что вы пришли в храм, где вас окружают люди, которые пытались жить так, как вы хотели бы, но у них не получилось, и они пришли к выводу, что так жить невозможно. Они будут говорить вам, что то, что вы пытаетесь сделать, невозможно и нереализуемо.

И понять, правы они или нет, вы сможете, к сожалению, только пройдя путем делания. Делания вещей, часть из которых окажутся правильными, а часть — нет. Преподобный Авва Дорофей говорит, как человек приобретает ту или иную добродетель. Он пробует, делает, ошибается, снова пробует, снова ошибается. Как человек учится какому-нибудь ремеслу: делает, портит, исправляет, снова делает, снова портит, снова исправляет, пока не понимает наконец, как сделать, как поступать правильно. То есть тут все зависит от произволения человека.

Безусловно, прислушиваться к людям, вас окружающим, нужно. Нельзя отвергать их опыт. В первую очередь нужно прислушиваться к мнению вашего духовника, потому что, если вы его избрали и к нему пришли, значит, присутствует доверие, значит, какую-то пользу от его советов вы получаете, и игнорировать его советы никоим образом невозможно. Но в то же время не редкость, когда человек приходит в храм и не находит единомыслия с теми людьми, которые его окружают, даже со священником, у которого он исповедуется. Так, к сожалению, бывает.

Преподобный Макарий Оптинский пишет в одном письме о том, какой с его точки зрения путь проходит ревностный человек, пришедший в монастырь. Он пишет о своем времени, пишет о той Оптиной пустыни, которую сейчас мы воспринимаем как некий идеал построения монашеской общины. Он говорит, что приходит человек ревностный, видит вокруг себя братию, живущую жизнью расслабленной. И чаще всего происходит одно из двух: либо он начинает жить жизнью такой же расслабленной, понимая, что это всеобщий удел, либо он их осуждает за то, что они такой жизнью живут. Спустя какое-то время Господь за эти постоянные осуждения его оставляет, дает ему возможность познать свою немощь, и этот человек заживает такой же расслабленной жизнью. А людей, которые проходят посередине, царским путем, оказываются единицы.

Но даже тех, кто проходит царским путем, не может миновать риск ошибиться. В этой жизни человек обязательно будет и падать, и вставать, и набьет какие-то шишки и синяки. Но если произволение останется добрым, то человек в конечном итоге найдет правильный путь.

Безусловно, первое, чего нужно держаться, — это смирение. Ни в коем случае никого ни за что не осуждать.

А ещё надо руководствоваться тем советом, который преподобные Варсонофий Великий и Иоанн Пророк дают авве Дорофею, который спрашивает, как ему проходить совершенно неизвестное послушание. Они говорят, что перед тем, как что-нибудь делать, надо обязательно помолиться Богу. Тогда либо Господь вразумит тебя, как поступить, либо, даже если ты ошибешься, эта ошибка не будет носить для тебя какого-то трагического характера, потому что ты хотел исполнить волю Божию и к Богу обращался. И даже если Господь попустил тебе ошибиться, это тоже пойдёт тебе на пользу.

Как еще на этом царском пути удержаться?

Ничего не нужно делать со страстью. В том числе не нужно пытаться со страстью исполнять сильные добродетели, потому что если добродетель совершается со страстью, она уже добродетелью быть не может. Должна присутствовать какая-то тихость и ровность сердца. Это не дается сразу, это приходит со временем.

И во всем, что мы делаем, должен присутствовать принцип: идти от простого к сложному. Однажды святителя Игнатия (Брянчанинова) спросили о том, как нужно каяться. Он говорит: «Представь себе дом, который весь завален строительным мусором. Какой смысл убирать оттуда соринки-пылинки? Сначала вынеси этот мусор. Вынеси все, что там есть, а потом уже выметай, вычищай, что там осталось».

То же самое касается нашей христианской жизни. С одной стороны, в ней надо быть идеалистами и максималистами, но все же, как мне кажется, не радикалами. А с другой стороны, нужно мыслить очень реально. Здравый смысл в нашей жизни должен присутствовать.

Есть замечательная книга Торнтона Уайлдера под названием «Мой путь к небесам», которая очень сильно перекликается с тем, о чем вы говорите. В ней рассказывается о молодом человеке, выпускнике то ли баптистского, то ли методистского колледжа, о его понимании христианства, о том, как он пытается его в своей жизни воплотить. Зачастую это носит смешной, иногда сильно преувеличенный характер, но в ней присутствует и рациональное зерно. Я думаю, что любому человеку, который только-только начинает свой путь к Богу и является тем, кого сейчас называют неофитом, стоит эту книгу прочесть. Там показано, как человек, буквально и не всегда правильно понимая Евангелие, пытается его в своей жизни исполнить, к каким трагикомическим ситуациям это порой приводит. В этом человеке можно узнать отчасти самого себя, над чем-то в себе самом посмеяться, чему-то улыбнуться и начать более трезво относиться к каким-то своим порывам.

Разумно ли хотеть сразу сделать что-то значимое в духовной жизни?

— Вы говорили о том, как выполнять волю Божию в конкретной ситуации. Нужно каждый день выполнять какие-то, на первый взгляд, малозначимые вещи. А если человеку скучно заниматься этим каждый день, и он хочет сделать сразу что-то на его взгляд значимое? Есть ли в этом неразумие и неумение правильно оценить свои возможности?

— В жизни христианина должен обязательно присутствовать подвиг. Если он отсутствует, это не христианская жизнь. С другой стороны, подвиги не нужно искать, потому что сама жизнь, точнее, Господь подает нам массу ситуаций, в которых от нас требуется подвиг. Маленький, незаметный, крайне скромный, но для нас крайне трудный. Ведь не мы себя сами растим, не сами себя взращиваем — Господь создает условия для нашего христианского становления, для нашего христианского взращивания и восхождения. И просто надо видеть эти ступенечки восхождения, которые нам Господь в жизни полагает. Их достаточно много. Они не кончатся никогда. И чем больше мы можем, тем большего Господь от нас будет требовать. Эти ситуации будут всегда возникать, просто надо научиться их видеть.

Бывает и так, что человек именно эти ситуации воспринимает как некую досадную помеху тем подвигам, которые он собирается совершать. Которые уже по одному этому совершенно не могут быть угодными Богу, потому что они есть следование своей воле, а не воле Божией.

— А если у человека нет какого-то креста, ему надо его искать?

— Нет, крест каждого находит сам. Искать его не надо.

— Значит, человек просто его не видит?

— Возможно, он не просто его не видит — он от него уклоняется.

Нужно ли вести дискуссии о вере?

— Мой опыт общения с людьми, критикующими Церковь, свидетельствует о том, что все мои попытки как-то аргументированно отвечать, искать объяснения, вести дискуссию абсолютно бессмысленны. Я прихожу к тому, что, наверное, такие дискуссии вести не стоит, особенно в интернет-пространстве, потому что вижу, что они не приводят абсолютно ни к чему. Вопрос такой: не является ли такая тактика закрыванием глаз на какие-то неприглядные стороны церковной жизни, на которые мне указывают пальцем?

— Какие-то неприглядные стороны в жизни Церкви всегда присутствовали и всегда будут присутствовать по одной простой причине: Церковь в своем земном плане состоит из людей. Человек — существо несовершенное, которому свойственно вставать и падать, снова вставать и снова падать. Кто-то падает слишком долго и становится неприглядной стороной жизни Церкви.

Говорить или не говорить об этом с людьми, Церковь критикующими? Я думаю, что здесь нужно руководствоваться вот чем: всерьез ли строится разговор. Всегда, когда речь заходит о подобных разговорах, я вспоминаю историю о купце, который ехал к отцу Иоанну Кронштадтскому. Его спросили, зачем он едет к батюшке, в чем заключается его духовная нужда. Купец отвечал, что у него никакой духовной нужды нет: он просто «хочет поболтать». Когда купец со спутниками подошли к дому, где жил святой праведный Иоанн Кронштадтский, из дома вышел человек со стаканом чая и ложечкой и спросил: «Вы такой-то?» — «Да». — «Вот, батюшка просил вынести вам “поболтать”«.

Так что если человек говорит с нами с таким вот расположением, то лучше всего, если есть возможность, налить ему стакан чая, — и пусть он болтает там ложечкой. Можете сами там ложечкой поболтать.

Если же человек говорит всерьез, говорит потому, что для него это важно, то, я думаю, говорить с ним стоит, если для него это не праздный разговор. Стоит говорить, даже если мы его не переубедим.

Слово имеет интересную особенность — оно не всегда действует сиюминутно. Если это слово правды, если оно сказано от сердца, то оно может прорасти в сердце человека спустя какое-то время. Особенно, если это слово о Боге. Если это то слово, которое мы произносим, молясь. Поэтому, мне кажется, говорить стоит кроме тех случаев, которые приводят к еще большему хулению Церкви и Бога. Если мы видим, что разговор становится поводом для этого, то стоит этот разговор прекратить. Если же мы понимаем, что можем сказать человеку то, что он будет впоследствии вспоминать, что ему пригодится, то говорить все-таки надо.

И в частном разговоре и в медийном пространстве никогда не надо пытаться доказать, что то, что объективно плохо, на самом деле хорошо. Это медвежья услуга Церкви и христианству как таковому.

Нужно просто сказать человеку о том, что, действительно, это может быть плохо. Но ведь не в этом заключается сущность христианства, не этому мы учим людей и не к этому зовем. У кого-то не получилось — приходи, посмотри, получится ли у тебя. У тебя может получиться. Наверное, так.

Как вести себя с иеговистами?

— Сегодня уже задавалось несколько вопросов про пиар, информационные войны и споры. Я хотел бы конкретизировать поднимавшиеся ранее темы в контексте проблемы иеговистов. Какое-то время назад я считал себя обязанным с ними бороться, тем более что они как тараканы на свет белый выползи возле метро. А потом пришло ощущение, что я не вправе так поступать, потому что недостаточно квалифицирован, чтобы с ними дискутировать, и заставил себя проходить мимо этих агитаторов. Но каждый раз, когда я смотрю на молчаливо, как рыбаки у реки, стоящих возле выхода из метро или других общественных зданий этих ловцов заблудших душ, то мне становится тревожно. Я хочу вас спросить: как христианину поступать в ситуации встречи с иеговистами?

— Мне кажется, что борьба — это последний метод, к которому мы должны прибегать. Дело в том, что полемика у выхода из метро будет носить чаще всего бесплодный характер.

Нужно задаться другим вопросом: почему иеговисты могут посылать людей на улицы, по домам, по квартирам, по каким-то учреждениям? У них находятся люди, которые отправляются в этот нелегкий путь (а он действительно бывает нелегким, потому что кто-то этих людей принимает, кто-то гонит, а кто-то и бьет), — и тем не менее они на это готовы. А у нас крайне мало людей, которых можно послать в школы для того, чтобы провести там занятие по основам православной культуры. У нас людей катастрофически не хватает. Почему так получается?

Наверное, прежде чем с чем-то бороться, надо постараться на нашем корабле заткнуть те дыры, через которые в него втекает вода. У нас зачастую человек приходит в храм и не может там найти кого бы то ни было, кто мог бы ответить хотя бы на какой-то его вопрос. Причем это бывает даже тогда, когда и за свечным ящиком кто-то стоит, и из духовенства в храме кто-то присутствует. Кому-то некогда, кому-то неинтересно об этом говорить, кто-то вообще считает, что это не нужно, у него более важные дела есть. И пока такая ситуация наблюдается, нужно все свои силы обратить не вовне, а вовнутрь.

Вот, вы являетесь прихожанином какого-то храма. Есть в этом храме какая-то воскресная школа для взрослых или катехизаторские курсы? Если у вас есть духовное образование, то вам это, возможно, и не нужно. Если же нет, то вы можете пройти соответствующий курс, можете заняться самообразованием под руководством священника. И все то, что вы хотите делать у выхода из метро, споря с иеговистами, делайте в первую очередь у себя на приходе, потому что в этом будет нужда. Смотрите, пришло на службу 100, 200, 300, 400 человек, а служат 3, 4, 5 священников, и они не могут уделить всем необходимого времени, необходимого внимания. Есть много вопросов, на которые вновь появившемуся прихожанину может ответить другой прихожанин, который ходит в этот храм уже достаточно давно. И с этого, безусловно, и нужно начинать.

Если иеговист или представитель другой секты начинает проповедовать в том месте, где, скажем, вы работаете, и это человек, которого вы знаете, и рядом находятся люди, которых вы тоже знаете, то здесь ваши знания и ревность могут принести определенный плод. Потому что у вас будут и время и возможности, да и к вам будут относиться с определенным доверием.

Если же вы станете у выхода из метро спорить с иеговистами, то это превратится в представление, которое окружающие вас люди менее всего будут расположены слушать. И менее всего будут способны понять, о чем вы в принципе говорите. Поэтому, мне кажется, плода это не принесет.

Мы должны людей информировать, предоставить информацию о каждой секте, о том, что она из себя представляет, какой вред может принести. Но заниматься борьбой, когда у нас по всем фронтам отсутствуют собственные силы, мне кажется неразумным.

— Т.е. надо относиться к иеговистам как к поводу для собственного смирения?

Я не думаю, что к ним надо относиться как к поводу для чего бы то ни было, кроме как к поводу задуматься о том, что я сказал. Почему у них находятся ревностные люди для того, чтобы на улицы выходить, а у нас для того, чтобы выполнять гораздо более скромные обязанности, людей не находится? Это просто явление окружающей нас жизни. До известной степени закономерное.

Можно ли изменить свою судьбу?

— Можно ли как-то изменить судьбу человека или она с рождения уже написана? Кому-то суждено выйти замуж, кому-то не суждено: это можно изменить?

— Безусловно, в какой-то степени человек является творцом своей судьбы. В каком же смысле? Есть Промысл Божий, есть то, что человеку, как принято говорить, суждено. Но все, что посылает человеку Господь, все, что происходит с ним в жизни, вырастает из его собственного сердца. Каким образом соотносится свобода воли человеческой, Промысл Божий и предведение Божие? Ведь Господь заранее знает все о человеке, что с ним будет. От этого может родиться убежденность в том, что все уже заранее предначертано и написано, и ничего изменить нельзя. Нет.

Дело в том, что предведению Божию в каком-то смысле предшествует произволение человеческое. То есть Господь предвидит то, что мы будем произволять. Но не стоит этим вопросом заниматься, потому что мы живем во времени, и в соответствии со временем строятся наши представления о жизни. У нас есть прошлое, настоящее, будущее, но, наверное, не стоит эти категории временного переносить на Промысл Божий, предвидение Божие. Потому что очевидно, что Господь совершенно иначе видит нашу жизнь. Поэтому мы сами являемся творцами своей судьбы в той части, в которой мы можем произволять, принимать какие-то решения, что-либо делать. Безусловно, в конечном итоге все будет зависеть от Бога: конечный итог наших действий, поступков, решений. Но в то же время определяющей будет наша воля, иначе кто-то изначально был бы предназначен к погибели, а кто-то — ко спасению. А это не так: и спасаемся и погибаем мы в зависимости от собственного произволения, от того, что мы выбираем в своей жизни.

Что делать с подобранным на улице щенком?

— Год назад моя дочка поступила по совести. Она ночью подобрала щеночка. Но, поскольку она врач и очень много работает, у нее не было возможности обучать щенка, уделять ему много времени. И вот целый год мы живем с этой собакой как в аду. Уже два раза сделали ремонт: она погрызла все, что можно. При этом собака очень любит моего ребенка. Что делать?

— Вопрос о собаке у некоторых людей вызвал улыбку. На самом деле он достаточно серьёзный. Почему? Потому что относится к области ответственности человека. Мы принимаем какие-то решения, впоследствии мы должны нести за них ответственность. То же самое и в данном случае. Если вы и ваша дочь готовы отвечать за эту собаку и стоически переносить всё то, что она делает в вашей квартире, если видите в этом какую-то пользу для себя, то пусть она остаётся у вас дома. Если же считаете, что для вас это невыносимо и неправильно, то, наверное, с собакой надо расстаться, найдя ей, конечно, каких-то хозяев. Просто так выгонять собаку на улицу, отправлять ее туда, откуда она была взята, безусловно, неправильно. Вы её взяли домой — значит, вы в той или иной степени за неё отвечаете. Вы должны эту ответственность реализовать.

— Но что нам делать-то?

— Прошу прощения, но собаку взяли вы, а не я. Поэтому именно вам надо принимать решение, что делать дальше, искать пути. Если я на улице подберу собаку, то ею придётся заниматься мне, — никуда я от этого не денусь.

Что превращает исповедь и вечернюю молитву в профанацию?

— Часто мы превращаем исповедь в профанацию, говоря об одном и том же. И вечером, бывает, механически произносим слова. Как с этим бороться?

— Проблема не в том, что мы говорим на исповеди об одном и том же. В профанацию исповедь превращает не повторение на ней одних и тех же слов. В профанацию ее превращает отсутствие желания изменить свою жизнь и то, что мы в своей жизни одни и те же грехи повторяем. А это опять-таки относится к области нашей воли, к области нашего выбора. Всегда есть два пути: либо не совершать грехов, либо, если мы их совершаем по неразумию, немощи или слабости нашего произволения, то это должно вызывать соответствующее этим грехам покаяние и слёзы. Если нет ни того, ни другого, то наступает состояние формального проживания своей христианской жизни, которое в той или иной степени всем нам бывает свойственно, но из которого обязательно нужно выбираться, потому что оно нашу христианскую жизнь убьёт.

Это же связано и с молитвой, потому что, с одной стороны, молитва призвана изменить нашу жизнь, с другой стороны, наша молитва всецело на нашей жизни основывается. Это как две ноги единого тела. Молитва помогает сделать некий шаг вперёд в нашей жизни, наша жизнь должна помочь сделать следующий шаг вперёд нашей молитве. Но если получается так, что мы простираемся вперед в нашей молитве, а жизнь наша остаётся на месте, то начинается движение назад. Когда мы просим о том, чтобы Господь нас помиловал, и при этом понимаем, что мы не делаем ничего для того, чтобы Господь нас помиловал, то это прошение теряет смысл. Мы произносим молитву формально и по долгу, хотим, чтоб этот долг поскорее был исполнен, и всё закончилось. Вот такая молитва пользу приносить не будет.

Впрочем, иногда даже она приносит пользу, если совершается человеком не потому, что он хочет ею от чего-то «отделаться», а потому, что он может сделать хотя бы это. Знаете, в житиях святых есть пример Петра Мытаря, который бросил в нищего хлебом, а ему зачлось это как милостыня. Господь всегда ищет повод помиловать человека. И благодать Божия прививается к чему-то живому, что в нас есть.

Но всё-таки общий путь таков, что наша жизнь должна следовать за молитвой, а наша молитва будет следовать за жизнью. Они друг с другом неразрывно связаны. Где-то у преподобного Макария Великого говорится о том, что если человек старается молиться внимательно, глубоко, но при этом не старается так же внимательно жить, то Господь ради его стараний иногда может дать ему некое подобие молитвы, но это будет не молитва, а её маска, и время покажет её несостоятельность, неподлинность.

Как простить человека?

— Мы столкнулись с такой ситуацией в нашей большой семье. У нас погиб человек. Виновник его смерти — человек старый, и милиция не стала с ним связываться. Дело замяли. Он считает, что его оправдали. Это произошло несколько месяцев назад, но мы до сих пор не можем этого человека простить, хотя простить, наверное, нужно. Что нам делать?

— Простите, а в какой мере этот человек виновен? Трагедия произошла по неразумию человека, случайно или же намеренно?

— По неразумию человека.

— А сколько этому человеку лет?

— Семьдесят девять. Он ехал на машине со скоростью 150 километров в час и, упоённый этим, не видел ничего впереди себя. В итоге машина столкнулась с другой машиной, и погибла его жена, которая сидела рядом с ним. Мы с мужем в таком смятении! Мы не знаем, что делать!

— Я могу быть неправ, но мне кажется, что человек в этом возрасте во многом может уподобляться ребёнку. Наверное, государству стоит отрегулировать вопрос о том, может ли такой человек водить машину или же в этом возрасте нужно лишать водительских прав. Мне кажется, судить этого человека как до конца вменяемого, трезво понимающего, что он делает, не совсем верно.

— Но дело в том, что он себя целиком оправдал. Он выкинул этот эпизод из своей памяти вообще, как будто ничего не произошло.

— Понимаю, что трудно относиться к этому человеку как прежде, но он находится в таком возрасте, что вот-вот — независимо от того, оправдывает или не оправдывает он сам себя — предстанет перед Богом. И Господь совершенно иначе будет судить и обо всей жизни этого человека и об этом событии в ней. И суду Божию целиком стоит это предоставить. Я понимаю, что трудно отпустить от сердца, когда оно наполнено болью, но это неотпущение, это непрощение приносит зло только вам.

— Совершенно верно.

— Поэтому не ради него, а ради самих себя надо постараться отпустить. Как? Я вспоминаю слова одного афонского старца. Он говорил о том, что когда кто-то его обижает, оскорбляет, причиняет ему зло, он берёт чётки и начинает об этом человеке молиться: «Когда я молюсь вначале, то испытываю боль. Но постепенно сердце отпускает, отпускает, отпускает». И я вижу единственный путь, вот такой. Господь должен показать вам, как именно его простить, но только тогда, когда вы будете об этом человеке молиться. И о том, чтобы Господь дал вам на это силы.

Когда мы подходим к чаше, с моей точки зрения, очень полезно вспоминать о том, что нас от чаши должно было бы отдалить, что может послужить препятствием к нашему Причащению. И в том случае, когда мы кому-то что-то не прощаем, и в том случае, когда чувствуем к кому-то неприязнь и многое другое. И в этот момент, стоя перед чашей, очень важно молиться о том, чтобы Господь дал нам силы, помог это сделать. Потому что наше произволение было таково, чтобы мы простили, чтобы избавились от неприязни, избавились от того, что между нами и Богом в этот момент стоит. Вот вопрос, который всегда должен перед нами стоять.

- Т.е. я не могу причащаться, пока я его не простила?

— Нет, я этого не говорил. Мы властны в том, чтобы принимать что-то как должное, но мы не всегда властны в том, чтобы изменить состояние своего сердца. Очень часто бывает так, что человек приходит на исповедь и говорит: «Я хочу простить, но не могу. Я молюсь об этом человеке. Я прошу, чтобы Господь дал мне силы простить. Но простить не получается». Можно ли причащаться такому человеку? Да, ему причащаться можно.

Нельзя причащаться человеку, который приходит на исповедь и говорит: «Я не хочу прощать. Я не прощу этого человека». Вот такой человек не может причащаться.

Когда же присутствует произволение простить, когда вы стараетесь это сделать, то, безусловно, без помощи Божией состояние вашего сердца не изменится. Об этой помощи, об этом изменении просите, в том числе и стоя перед Чашей.

Наше сердце способно чувствовать, что в нашей жизни правильно, а что неправильно. Конечно, не всегда этим ощущениям можно доверять. Тем не менее, оно какую-то роль в нашей жизни играет. Для нас правильно, естественно прощать. И поэтому способность простить в нас присутствует. И когда это прощенье в нашу жизнь приходит, мы начинаем ощущать, что теперь всё правильно. Мы чувствуем лёгкость. Прощение обязательно сопряжено с какой-то лёгкостью на сердце — как будто камень с него упал. И к этому обязательно нужно стремиться.

Нужно ли говорить человеку, что ты простил его?

— А когда ты простил человека, нужно ли ему об этом говорить? Ты не испытываешь никаких тяжёлых эмоций по отношению к нему. Ты мирен в сердце и спокойно смотришь на конфликтную ситуацию. Или нужно всё-таки рассказать об этом?

— Всё зависит от ситуации. Если человек просит у нас прощения, то совершенно естественно сказать, что мы его прощаем. Если мы видим, что человек мучается и страдает от того, что не знает, простили ли мы его, то тоже естественно ему сказать, как-то успокоить его совесть и облегчить его душу.

Но бывает и так, что человек перед нами действительно в чём-то виноват, но он не только об этом не думает — его это вообще не заботит. И в таком случае говорить человеку, что мы его простили, наверное, будет совершенно излишне. Потому что его это совершенно не интересует, и он очень удивится, услышав это от нас.

Авва Дорофей говорит: «Если ты в чём-то в душе согрешил перед человеком, и он об этом не знает, не нужно идти и ему об этом рассказывать, потому что ты его очень сильно смутишь. Ты смог с этим справиться в себе. Покайся в этом на исповеди и не смущай человека».

Я думаю, что вы человека смутите, если ему ваше прощение не важно. А если важно, то, конечно, надо сказать.
Материал подготовил Антон Поспелов
Источник: Православие.Ru
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments