igumen_nektariy (igumen_nektariy) wrote,
igumen_nektariy
igumen_nektariy

Category:

Зачем нужна память смертная?

Как готовиться к смерти, почему мы не знаем, когда умрем, и стоит ли бояться последнего часа?

Инна Стромилова: Здравствуйте, отец Нектарий. Батюшка, насколько в жизни христианина важна память смертная?

– Есть вещи, которых ни один человек не может избежать. И в ряду этих вещей первое место занимает, безусловно, смерть. Если человек, к примеру, выходит из дома и знает, что у него на пути находится глубокая яма или ров, наполненный водой, то будет совершенным безумием, если он проигнорирует этот факт и в результате в эту яму упадет, сломает себе ноги или же упадет в этот ров и будет там тонуть.

Но еще большее безумие – не помнить о смерти, которая является уделом всех земнородных, поскольку можно выбраться из ямы, пусть и какие-то травмы получив, можно выбраться изо рва с водой, особенно если умеешь плавать, – но ни одному человеку, который не помнил о смерти и потому не готовился к ней, не удастся вторично пройти этот самый главный экзамен, с которым мы сталкиваемся в своей жизни.

А смерть действительно становится таким экзаменом, потому что она подводит итог под всей прожитой нами жизнью, и его уже действительно нельзя изменить. Вот с чем человек пришел к этой роковой черте, – роковой не в силу своего природного значения, а в силу того, что очень часто человек к ней подходит и смерть его застигает неготовым, – с тем он ее и переступит, и то будет последовать ему в вечности. Потому что здесь, во времени, задается некий вектор движения человека – к Богу или от Бога, а в вечности этот вектор уже только продолжается.

Как говорит преподобный Симеон Новый Богослов, ничто из того, что не началось здесь, не может продолжиться там. Началось это движение к Богу здесь – значит, оно продолжится там, в вечности. Не началось – не продолжится.

Но помимо этого общего вектора в нашей жизни есть те вещи, которые, безусловно, мы не хотели бы за собой туда, в вечность, тянуть – это и грехи, и недостатки наши, и пороки, и привычки совершенно недостойные. И когда мы о смерти помним, то регулярно вспоминаем и о том, что нам нужно с себя этот груз здесь сбросить.

Когда мы о смерти не вспоминаем, и она все дальше и дальше в нашем сознании куда-то удаляется, мы думаем, что это можно будет сделать потом, что у нас будет время для того, чтобы это осуществить. А времени, как правило, не бывает, потому что никто не знает, когда смерть придет.

Почему многие святые молились Богу о том, чтобы Господь известил их о том времени, когда они будут отходить от земли? Мы можем видеть, что порой Господь действительно такое извещение святым давал, но давал извещение, скажем так, неточное. Так было, например, в жизни святителя Филарета, митрополита Московского; что-то подобное было в жизни святителя Игнатия Брянчанинова: они в каком-то извещении узнавали, допустим, день недели, но не узнавали даты, не узнавали месяца,– и поэтому на протяжении какого-то времени как-то особенно к этому дню готовились.

В житиях целого ряда святых подобные моменты были. Но известить человека о времени смерти Господь может только тогда, когда человек об этом молится, когда человек об этом спрашивает, когда человек говорит: Скажи мне, Господи, кончину мою и число дней моих кое есть (Пс. 38, 4). У иеромонаха Василия (Рослякова), убиенного в Оптиной пустыни, было переложение одного из псалмов, где были такие слова:

Покажи мне, Владыко, кончину мою,

Приоткрой и число уготованных дней,

Может, я устрашусь от того, что живу,

И ничто не осилит боязни моей.

«Устрашусь от того, что живу» – потому что придется умирать и отвечать за то, как прожил; и вот этот страх, который родится от этого чувства, должен стать сильнее всех прочих страхов, которые на земле есть. И тогда о смерти получается не забывать.

Поэтому памятование о смерти является одним из центральных моментов в христианской жизни человека, да и вообще в жизни человека здесь, на земле. Почему «вообще в жизни человека»? Я могу это обосновать. Дело в том, что даже человек нецерковный и даже не христианин, и даже человек вообще неверующий все равно так или иначе к смерти должен готовиться – по многим-многим причинам.

Еще совсем недавно, мы можем вспомнить, все наши бабушки – и нецерковные, в том числе, – обязательно готовились к смерти самыми разными способами. Они собирали деньги, так называемые «похоронные», чтобы никого не отяготить своей смертью и самим для себя оставить ту сумму, которая нужна, чтобы их можно было похоронить. Они сами для себя готовили одежду; некоторые какие-то специальные подушечки шили.

Потом такая вещь, как завещание: это не только попечение о материальном, это желание привести все свои здешние дела в порядок перед тем, как отойти. Люди более, скажем так, нравственно совершенные, готовились к смерти, стараясь со всеми примириться.

Ну, а для верующего человека – вернемся опять-таки к нашей теме – естественно примириться не только со всеми, но и с самим собой и, в первую очередь, с Богом. И вот эта культура приготовления к смерти, опыт приготовления к смерти, традиция приготовления к смерти из нашей жизни современной ушли. Поэтому человек зачастую и умирает сегодня совершенно внезапно, совершенно неожиданно.

Есть такие слова – мы все читаем их, когда молимся, и далеко не всегда понимаем их смысл,– мы просим, чтобы Господь избавил нас «от наглыя смерти». И такой вот образ возникает, что смерть – как какой-то наглый человек; а наглый человек – это, мы считаем, человек невоспитанный, грубый. Может быть, в каком-то смысле так оно и есть, но вообще «наглый» – это внезапный, неожиданный. И такой наглой смерть становится для человека современного.

Почему так происходит? Потому что этот отсутствующий ныне момент приготовления к смерти, даже такого бытового характера – это момент смирения перед тем, что придется умирать. Это признание этого факта, это преклонение своей головы перед этой данностью – и это смирение, не уничтожающее человека, а наоборот, заставляющее делать то, что должно. На протяжении всей нашей жизни, на самом деле, самое важное – это в каждое мгновение делать то, что должно, и в том, что касается духовного, и в том, что касается земного и бытового.

И, наверное, вот еще один момент приготовления к смерти – точнее, к тому, что перед ней,– тоже очень важный. Это приготовление к старости. Мы, когда стареем, определенным образом меняемся. И если человек всю жизнь стремился к добродетели и к избавлению от каких-то недостатков, которые и его самого мучили, и еще, может быть, больше мучили окружающих, то он входит в эту пору старости, предшествующую, по естественному течению дел, смерти, подготовленным к тем испытаниям, которые старость собой являет: это немощь, это какие-то стесненные обстоятельства, это уход из жизни близких людей, которые могли опередить его на пути из времени в вечность, а это всегда очень тяжело бывает.

Но если человек не готовится к этому времени, то в старости проявляется всё: он становится капризным, он становится обидчивым, он становится вздорным, он становится подозрительным и прочее. Потому что в старости все, что у человека было, как бы под увеличительное стекло помещается.

Мне когда-то человек один, мне близкий, сказал одну мысль, которую в свою очередь этому человеку когда-то мама этого человека передала – что надо готовиться не только к смерти, но и к старости. И мне это очень в сердце запало.

И еще не раз приходилось замечать, что те люди, скажем так, праведной и чистой жизни, которых мне приходилось видеть из числа монашествующих, даже в глубокой старости были людьми, которые были способны о себе позаботиться, в том числе в бытовом плане, то есть они не были людьми абсолютно беспомощными. Это касалось их внешнего облика и, безусловно, их внутреннего устроения. И к этому тоже очень важно стремиться.

Батюшка, память смертная – это как бы начало подготовки к смерти. В чем еще с точки зрения христианской аскезы заключается эта подготовка?

– Собственно говоря, подготовкой к смерти является жизнь. Потому что можно сказать, что человек жил, а если перевернуть, то можно сказать, что человек умирал. В момент, когда человек рождается, он начинает свое движение к смерти. И это, наверное, выглядит вообще ужасно: в том смысле, что как-то мрачно так говорить, что человек не жил, а умирал.

Но на самом деле, тут вопрос об отношении к смерти: если мы относимся к смерти как к концу всего того, что было, то, конечно, это очень мрачно и очень тяжело. Но, наверное, ни один по-настоящему верующий человек не может так к смерти относиться, а если он так к ней относится, то надо задаться вопросом: что, собственно говоря, за вера у него?

Если же относиться к смерти как к моменту перехода в вечность, как к тому моменту, когда для нас открываются эти дотоле закрытые двери, то тогда движение от рождения к смерти приобретает, конечно, совершенно другой характер. То есть если человек не в бездну какую-то катится, а восхождение совершает, то тогда он совершенно иначе смерть встретит.

Я как-то недавно столкнулся с такой вот вещью: мне несколько раз за последнее время приходилось причащать человека, уже, к сожалению, безнадежно больного. Его семья – это люди нецерковные, хотя так или иначе верующие, и сам он к Богу стал ближе уже в своей болезни и только тогда начал исповедоваться и причащаться.

И вот дочь этого человека – совсем еще нецерковная девушка – прочитала по совету одного приходившего к ее отцу священника книгу «Умение умирать, или Искусство жить» архимандрита Рафаила (Карелина). И я, когда об этом узнал, подумал: ну, наверное, ее эта книга напугала, потому что эта книга призвана человека, скажем так, в максимальной степени отрезвить и напомнить ему, что такое смерть; она является неким концентрированным, серьезным лекарством от беспамятства в отношении смерти.

И вдруг она мне говорит: «Я вот прочла эту книгу, и мне вдруг так легко стало». Я спрашиваю: «А почему легко стало?». Она говорит: «А потому что я себя совершенно свободной почувствовала: вот живешь каждый день, о том беспокоишься, о том думаешь, как вот это, как то будет, как вот с этим быть. И вдруг понимаешь, что, в конце-то концов, ты умрешь, и поэтому, конечно, это все важно, но не настолько, чтобы отравлять себе ради этого жизнь».

И на самом деле, в мысли о смерти заключается некая свобода, когда о смерти думает человек верующий. Но это не значит, что человек должен ждать не дождаться: «Когда же я, наконец, умру и отсюда вырвусь?». Это неправильно: кто-то из святых отцов уподоблял это желание скорее умереть желанию больного, чтобы, когда он лежит на одре, этот одр под ним изрубили топором, – потому что то протяжение жизни, которое дает нам Господь, это ровно то время, которое нам нужно для спасения.

Поэтому желание скорее уйти, стремление как-то повлиять на этот процесс, конечно, носит греховный характер: это нетерпение, несмирение и, самое главное, недоверие Богу. Если уж великие святые, умирая, просили, чтобы Господь дал им еще время на покаяние, то что говорить о нас, куда нам в этом смысле торопиться? Торопиться совершенно некуда.

Мне неоднократно приходилось слышать, что Господь забирает человека в момент его наивысшего духовного развития. Так ли это?

– Если говорить опять-таки о подвижниках благочестия, то, безусловно, их Господь забирает именно в момент их наивысшего духовного развития, назовем это такими словами. Но далеко не все люди развиваются, живя на земле: мы видим огромное количество людей, которые совершенно не развиваются и которые, наоборот, день ото дня деградируют и в духовном, и, к сожалению, просто в общечеловеческом плане.

И поэтому говорить приходится о другом: Господь забирает человека, стремящегося к святости, стремящегося к чистоте или просто стремящегося к исправлению своей жизни, в то время, когда он максимально готов к смерти.

А человека, который живет совершенно по другому закону, наверное, Господь забирает тогда, когда становится понятно, что какого-то плода этот человек уже в жизни не принесет.

Но вообще смерть человека – это всегда некая тайна. Почему – потому что нет жизни человеческой и смерти человеческой, которые были бы изолированы от миллионов и миллиардов жизней и смертей других людей; это всё некое единое целое. И то, как получается, что человек рождается именно в это время, уходит в это время, конечно, это тайна, ответ на которую знает только Господь.

Мы порою в каких-то обстоятельствах можем к этой тайне прикоснуться, можем что-то понять, потому что либо сама жизнь нам это показывает, либо Господь как-то нашему сердцу открывает, но в большинстве случаев, конечно, это для нас все равно остается тайной за семью печатями.

Это совершенно не нужно нам для спасения. Господь и в Священном Писании, и в течениие нашей жизни открывает нам по преимуществу то, что нам необходимо для того, чтобы узнать Его, чтобы узнать самих себя и чтобы подготовиться к вечности. А есть масса вещей, которые интересны, любопытны, но никоим образом решающего влияния на нашу жизнь не оказывают.

Что же касается смерти, она должна оставаться тайной, потому что если с нее снять этот покров таинственности, то человек к ней будет совершенно иначе относиться. Она не должна человека подавлять, приводить в состояние паники, но так или иначе она должна его страшить – тем страхом, который отрезвляет.

Когда человек, допустим, идет на войну, он обязательно должен бояться, потому что если он не будет бояться, то его, скорее всего, в первом же бою убьют: он или вылезет под пулю, или еще под что-то попадет. Но этот страх, в то же время, не должен быть паническим, потому что иначе он развернется, побежит в панике, и его убьют уже по этой причине.

Должен быть страх, который напоминает человеку: вот где ты находишься, что может быть, если будешь делать то-то и то-то, и чего, наоборот, может не быть. И загадочность смерти этому способствует.

Скажите, есть ли в христианстве более-менее четко сформированное представление о том, что происходит с человеком в момент смерти? Как говорят, свет в конце тоннеля, видение умерших родственников и так далее.

– Дело в том, что нет какого-то единого опыта, в соответствии с которым можно сказать, что всегда человек умирает, переживая то-то и то-то. Мы можем говорить о том, что, наоборот, опыт людей, которые переживали клиническую смерть и которые потом об этом могли рассказать, достаточно разный, не говоря уже о том, что одно дело, когда человек действительно умирает и уже предстает перед Богом, а другое дело, когда человек находится в состоянии клинической смерти.

Совершенно непонятно: что такое клиническая смерть? Смерть ли это как таковая? Да, человек может не дышать, у него может не биться сердце. Но с точки зрения духовной это смерть или не смерть? Как на этот вопрос ответишь?

Безусловно, мы можем найти примеры в житиях святых – а порой такие примеры можно найти даже в реальной окружающей нас жизни,– когда человек действительно умирал и когда действительно его душа восхищалась на некий суд к Богу или же когда человек сталкивался, скажем так, с той оценкой его жизни, которую ему мог сообщить его Ангел-хранитель или его святой небесный покровитель. Но в таком случае при всей разности таких ситуаций в них всегда присутствовал самый главный посыл: вот ты жил до этого момента, и ты не подготовился к смерти – возвращайся, у тебя есть возможность подготовиться.

Если же говорить об опыте, полученном людьми, которые переживали клиническую смерть, о котором написаны многие статьи и книги, то там ничего подобного мы не видим. Там, мы видим, идет речь о каком-то свете в конце тоннеля, о неком утешении – и, собственно говоря, на этой базе можно выстроить очень много.

На базе этого можно принять решение об эвтаназии, потому что если там для всех все так хорошо, и не важно, как ты жил, то если тебе плохо, то почему бы туда не отправиться? Собственно говоря, не только эвтаназии, но даже и суициду можно таким образом найти логическое оправдание. Опять-таки здесь оправдание тому, что не нужно к смерти готовиться, потому что все равно будет хорошо. Но так не бывает.

То, к чему человек не готовится, никогда не будет хорошо, оно обязательно будет плохо. Вот человек собирается идти сдавать экзамен – он его, не готовясь, обязательно провалит. Бывают, конечно, в жизни какие-то случайности, но смерть – не тот экзамен, на котором можно ответить случайно.

Отец Нектарий, страх смерти является показателем греховности человека?

– Безусловно, он является показателем греховности, но, наверное, не греховности как совокупности всех его грехов, потому что мы можем видеть людей, которые грешат очень много, а смерти не боятся: их сердце стало настолько бесчувственным, что страх смерти уже просто через этот панцирь льда, через корку в сердце не пробивается.

Речь о другой греховности. Эта греховность заключается в недоверии Богу, в маловерии как таковом и в нежелании что-либо исправлять, потому что когда человек желает что-то исправить, это самое желание исправления и труд исправления дают человеку утешение, и панический страх уходит.

Если человек доверяет Богу в течение всей своей жизни, то как он может не доверять ему в своей смерти? Эта мысль должна присутствовать с самого начала: рано или поздно придется умирать, и вот мы пытаемся что-то здесь делать, мы пытаемся порой жить самостоятельно, но в тот момент, когда мы будем уходить, Господь нашу душу от тела отделит Своим изволением, и нам останется только с этим смириться.

Эта мысль, с одной стороны, помогает доверяться Богу, если человек правильно это понимает, а с другой стороны, когда человек здесь получает этот опыт, то в тот момент, когда уже логики будет мало, эта жизнь, прожитая в доверии Богу, ему поможет.
Источник: Pravmir.ru
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments