igumen_nektariy (igumen_nektariy) wrote,
igumen_nektariy
igumen_nektariy

Category:

Куда уходит пасхальная радость?

«Христос Воскресе!». Этими словами мы приветствуем друг друга в день Пасхи, на Светлой седмице. И это, наверное, самое радостное, самое важное, что могут сказать друг другу верующие. Но порой даже пасхальная радость оказывается очень хрупкой, легко переходящей в грусть и тоску. Почему? И как вернуть сердцу ликование о Воскресшем Спасителе рассказывается в беседе, представленной ниже.



Инна Стромилова: Здравствуйте, отец Нектарий. Объясните, пожалуйста, что такое радость в христианском понимании.

Игумен Нектарий: Что такое радость, наверное, в той или иной степени знакомо каждому человеку, потому что какова бы ни была человеческая жизнь – а она может быть порой и трудной, и скорбной, и многопечальной, и болезненной, – тем не менее бывают моменты, когда человек хотя бы на короткое время ощущает себя счастливым, живет полной жизнью – той, которой бы ему хотелось жить постоянно.

И отличие привычного понимания радости от ее христианского понимания заключается как раз в том, что все наши земные, здешние радости бывают очень скоропреходящими. Бывает так, что ты еще не успел закончить радоваться, а уже по щекам твоим потекли слезы, поскольку что-то тебя от этой радости так отвлекло, что ты и забыл о ее источнике.

Более того, бывает так, что именно радость становится для человека причиной скорби, именно в силу того, что она непостоянна. Человек успевает понять, как это хорошо – радоваться, какое это замечательное состояние души, сердца, а радость уже уходит; хочется ее удержать – а она не удерживается. На чем бы она ни была основана, это так.

Если речь идет об отношениях между людьми, они зачастую бывают непостоянными и в них периоды радования друг о друге чередуются с периодами скорби друг о друге.

Если это связано с какими-то достижениями земными, то и они очень непостоянны: не успел человек порадоваться относительно того, что ему удалось сделать, а оказывается, что все уже надо начинать заново, потому что наша жизнь – ледяная горка, на нее карабкаешься долго, а потом вдруг съезжаешь в одно мгновение, и снова надо начинать карабкаться. Чего ни коснись, все действительно проходит очень быстро.

Что же касается радости в христианском ее понимании, то это все-таки нечто другое. Это, в первую очередь, радость о Боге, когда человек радуется не чему-то, что может прекратиться, а радуется тому, что вечно, тому, что неизменно – своему Создателю и Творцу. Эта радость посещает человеческое сердце либо тогда, когда Господь хочет человека утешить и дать ему опыт этой радости, либо когда человек сам всей своей жизнью стремится к тому, чтобы быть с Богом.

Поскольку Бог становится главной и, пожалуй, даже единственной целью его жизни, то для него это ощущение пребывания в Боге и ощущение радости о Господе становится естественным. Человек, чья жизнь исполнена грехов, преткновений и падений, далеко не всегда может радоваться о Боге – он чаще наоборот находится в состоянии печали о Боге, если, конечно, мы говорим о человеке, который является сознательным христианином. А радость в таком случае бывает, как я уже сказал, как некое утешение, которое Господь подает.

Если человек к Богу стремится и это, повторюсь, становится неотъемлемой частью его жизни, это делает его счастливым среди скорбей, среди печалей, среди напастей; это то, что мы очень хорошо можем видеть в житиях различных святых.

Но это и то, что порой мы можем видеть в жизни людей, которые Церковью не прославлены, которых мы, может быть, даже знаем, потому что каждому из нас приходилось, наверное, в своей жизни встречать людей, которых можно было бы с той или иной степенью достоверности назвать христианскими подвижниками.

Это необязательно люди, которые каким-то видимым внешним образом подвизаются, это просто люди, которые Богом живут и других радостей не ищут. Отчасти, может быть, приходилось время от времени испытывать такую радость и нам самим, и если приходилось, мы хорошо понимаем, о чем идет речь.

Чаще всего бывает так, что этот момент, когда нас радость настигает, случается во время богослужения: какие-то слова песнопений, молитв, до того скрытые от нас, вдруг раскрываются – и раскрываются не просто для нашего ума, но раскрываются для нашего сердца, и это бывает моментом радости о Боге.

Иногда это бывает, когда мы молимся сами или что-то читаем – и опять-таки прочитанное усваивается нашим сердцем и доставляет ему радость. А иногда это бывает какая-то мысль, которая сходит на наше сердце и опять-таки как некий дивный цветок распускается: мы видим всю ее красоту, и видим не просто своими чувственными очами, а очами своего сердца.

Бывает же так, что это и не молитва, и не богослужение, и не чтение, и даже не какая-то мысль, а просто состояние сердца, когда человек вдруг чувствует: «Как же хорошо!». А почему? Потому что очень хорошо быть с Богом. «А я сейчас с Богом»,– чувствует человек. Вот это и есть радость о Боге и радость в христианском смысле.

– Отец Нектарий, Светлая седмица продлевает пасхальную радость, но не всегда удается сохранить это чувство в течение всех семи дней. Почему?

– Я бы, наверное, даже сказал так: огромное количество людей приходит на Светлой седмице, готовясь причащаться, на исповедь с одним и тем же: они говорят, что вот сейчас такое время, когда надо радоваться, надо ликовать, а этой радости и ликования почему-то в сердце нет; сначала было, а потом куда-то исчезло.

Действительно, Пасха и пасхальный период – это период совершенно особенный, когда вся вселенная должна радоваться, но вместе с тем мы видим, что вся вселенная не радуется, а радуются только те люди, которые понимают, каким важнейшим, единственным по своей важности событием стало для нас Воскресение Христово.

Воскресение Христово и надежда на наше будущее воскресение – это есть то, что является стержнем всего нашего бытия, потому что побеждена смерть, побежден грех, и мы уже не являемся пленниками ни смерти, ни греха и способны жить вечно, причем не просто вечно, а вечно блаженно.

Но если наше сердце не удостоверяет нас в том, что конкретно мы можем этой жизни сподобиться, если в нас слишком много действует тех страстей, которые нас убеждают в том, что, скорее всего, мы можем не спастись, а погибнуть, – то, конечно, наше сердце оказывается чуждым этой радости, ничем не затемненной, не замутненной, которая должна присутствовать в пасхальный период.

Собственно говоря, радуемся мы или не радуемся в это время, зависит от того, что в нашем сердце, и от того, какова наша жизнь. В какой-то момент, когда мы впервые слышим вновь, как поются слова «Воскресение Твое, Христе Спасе, Ангели поют на Небеси, и нас на земли сподоби чистым сердцем Тебе славити», сердце наполняется радостью.

Когда мы впервые после долгого перерыва вновь приветствуем друг друга словами «Христос воскресе!» и отвечаем «Воистину воскресе!», опять-таки наше сердце исполняется радости; а потом происходит какой-то небольшой откат: человек возвращается к себе самому, смотрит в себя и спрашивает: «А во мне есть некое свидетельство Воскресения? А в моем сердце сейчас присутствует Господь и наполняет Своим светом все, что есть во мне, или же там очень много мрака?».

И вот эти размышления, мне кажется, человека и лишают в значительной степени способности радоваться в это время.

– А еще что-то может быть причиной этого отката?

– Причины могут быть очень разные. Дело в том, что человеку порой кажется, что эта радость должна являться неким непременным атрибутом его христианского бытия. И, с одной стороны, вроде бы, действительно так, потому что жизнь в Боге связана с радостью о Боге.

Но, в то же время, мы можем видеть, как Господь порой и великих подвижников испытывал периодами сухости, какого-то душевного бесплодия, и было бы странно, если бы испытывая таким образом их, Господь бы не испытывал точно таким же образом и нас. Когда ты радуешься, когда тебе хорошо, то все дается очень легко, буквально крылья за спиной какие-то.

А вот в то время, когда от тебя эта радость скрывается, когда ты знаешь, что она есть, но в этот момент остаешься ее как бы чужд, очень трудно бывает и жить по-христиански, и какие-то маленькие подвиги христианские совершать.

Я помню, меня в свое время очень поразил пример жизни схиархимандрита Серафима (Романцова); это был один из Глинских старцев, который после вторичного разорения и закрытия этой обители подвизался на Кавказе. Когда уже приблизилось время ему умирать, он, по свидетельству очевидцев, лежал удивительно радостный, светлый и говорил, что к нему пришло то, чего он ждал всю свою жизнь.

Кто-то рассказывал, что еще будучи достаточно молодым монахом, он увидел во сне некую прекрасную деву. Она к нему подошла, он поразился ее красоте, и она ему сказала: мол, ты меня увидел, какова я есть, а теперь я оставляю тебя, но потом я вновь вернусь.

По его собственному объяснению, это была благодать Божия, которая явилась ему во всей своей силе и полноте, он почувствовал ее радость, а потом она от него, как он говорит, скрылась, и только лишь на смертном одре он вновь пережил ту радость, к которой шел всю свою жизнь. Бывает и так, поэтому было бы, наверное, очень большой ошибкой и очень большой самонадеянностью, если бы мы этой радости требовали от Бога, потому что так или иначе в таком отношении есть некая корысть.

Ведь корысть может быть не только материальной, она может быть и духовной. Преподобный Макарий Оптинский писал об этом кому-то из своих духовных чад, что вы все ищете каких-то конфет, а это духовное сластолюбие, и надо научиться обходиться и без них и притом хранить верность Богу.

Но вот как причудливо все бывает: когда человек отказывается от своего права на эту радость, когда он смиряется с тем, что Господь не обязан ему эту радость дать, она вдруг приходит. Стоит порой человеку сказать: «А я этой радости недостоин» – и на этом успокоиться, как в этот момент он вдруг чувствует, что его сердце начинает радоваться. Бывает и так.

– Скажите, а если человек весь Великий пост сознательно шел к Пасхе, готовился к ней, постился, молился, ждал праздника, но в сам праздник этой радости так и не ощутил, о чем это может свидетельствовать?

– Это может свидетельствовать об очень разных вещах, но в том числе – о том, что человек, готовясь к встрече праздника Пасхи, упустил что-то очень важное. Дело в том, что человеку всегда проще бороться в себе с тем, чем он не очень дорожит. У каждого есть свои, если можно так сказать, «любимые» и «нелюбимые» страсти.

Объясню, что я имею в виду. Есть страсти, которые нас мучают, беспокоят, которые для нас неприятны, и мы не хотим, чтобы они в нашей жизни присутствовали, – мы готовы все что угодно сделать для того, чтобы избавиться от действия в нас этих страстей. Но есть и такие страсти, от которых мы отказываться не хотим. Это очень просто проиллюстрировать на элементарных примерах.

Вот, например, человек, который много ест. Чаще всего ему хочется с этой страстью справиться, потому что это со всех точек зрения ему совершенно не нужно. А есть такая страсть, как тщеславие, и избавляться от этой страсти не хочется, потому что она питает человека некой совершенно недуховной радостью.

Его, скажем так, утешает, когда ему удается чего-то добиться, когда ему удается что-то сделать, к чему он стремился, а порой даже когда ему ничего не удается, а просто он может о себе думать лучше, чем о других людях; для него это своего рода утешение – незаконное, греховное, но тем не менее.

И человек зачастую может бороться с какими-то грубыми страстями и не преуспевать в этой борьбе, и не понимать даже почему. А не преуспевает он как раз потому, что через эти «любимые» страсти – через те, с которыми он не борется – в него входит враг и посредством их он обладает его душой.

То же самое можно сказать и об отсутствии пасхальной радости. Человек мог строго поститься, посещать практически все богослужения, которые только совершались за это время в храме, мог подвизаться для того, чтобы избавиться от действия тех страстей, которые он действительно ненавидит, но при этом пребывать в тех страстях, которые его сердцем возлюблены.

Чаще всего это происходит не каким-то явным образом – чаще всего человек обманывает самого себя и как бы не замечает этого. А вот это отсутствие радости становится для него неким обличением, поводом для того, чтобы он задумался.

А иногда бывает и так, что эта радость просто не дается человеку – потому, что ему полезнее в это время не радоваться, а упражняться в терпении. И так бывает тоже. Но вообще естественным образом радость обязательно должна в жизни христианина присутствовать, и при этом присутствовать не как что-то, что Господь должен ему дать.

Она должна приходить тогда, когда человек ее не ожидает. Если человек настроен на радость, если он считает, что вот сейчас будет радоваться, она не придет – она придет тогда, когда он не будет ее ждать. Точно так же, как человек, который сидит с шапкой на церковной паперти и ждет, чтобы ему что-то подали, никогда не может знать, кто ему даст деньги, а кто нет.

По большому счету, мы здесь те же самые нищие, которые просят милостыню, потому что все, что мы делаем, в том числе, и пост, и какие-то наши труды, и какие-то наши подвиги, чаще всего в кавычках – это настолько все мало само по себе, что, конечно, очень смешно, делая все это, считать, что за это ты обязательно должен что-то получить. Нет, ничего не должен – но получаешь.


– Отец Нектарий, а как вот эту самую «любимую страсть» в себе распознать?

– Как правило, нам помогают распознать в себе страсти окружающие нас люди, потому что все, что доставляет нам чувство дискомфорта, какого-то неудобства в общении с людьми, все то, что нас обижает, расстраивает, огорчает – это и есть свидетельство о наших страстях. Потому что в этих ситуациях что-то задевает наше «я» и вызывает это болезненное ощущение.

Просто нужно научиться не в людях видеть виновников происходящего в нашей душе, а в самих себе искать причины того, почему мы испытываем это неудобство. И если человек настроен на то, чтобы в себе искать корень всех своих бед, их причины, то он их обязательно найдет. Если он будет искать в окружающих, то, конечно, не преуспеет ни в христианской жизни, ни в жизни как таковой.

Я помню, у одного из древних святых отцов было такое выражение: куда бы ты ни пошел, всегда, везде и во всем укоряй самого себя, и ты обретешь покой. Себя постоянно укоряй, себя во всем обвиняй, себя считай виноватым, и ты через это обретешь покой? Да, конечно. Потому что если человек во всем укоряет и обвиняет не самого себя, а окружающих, никакого покоя не будет. Будет бесконечная вражда, во-первых.

А во-вторых, дело даже не только во вражде: наше христианское самоукорение и самообвинение не является неким непрестанным посыпанием головы пеплом с безнадежным плачем и отчаянием, как понимают это некоторые люди.

Нет, когда мы себя в чем-то укоряем, то, увидев в себе какую-то червоточину, должны с ней в себе побороться, должны постараться от этого очиститься, должны постараться измениться, и потому вот это самоукорение является залогом продуктивной, очень серьезной работы над собой – конечно, без работы над собой самоукорение никакого плода не принесет.

Так что если мы ищем причину несчастий в окружающих, это безнадежно – мы не можем ничего сделать с окружающими, они есть как факт. А вот если мы ищем и находим в себе, то очень многое можем изменить, поэтому человек, себя укоряющий, себя обвиняющий, на самом деле оказывается человеком счастливым.

– Отец Нектарий, а как человек может поделиться радостью о Воскресшем Спасителе со своей семьей, со своими близкими, если они настроены либо равнодушно, либо даже негативно или агрессивно? Или вообще не стоит этого делать?

– Это действительно очень сложно; более того, человеку, который живет среди родных, которым совершенно чужда его вера, в себе самом зачастую бывает трудно эту радость удержать, поскольку рядом находятся близкие люди, и нет чувства единства с ними, общности, потому что оказывается не разделенным ими то, что важнее всего для него. И для него естественно скорбеть и переживать за них, потому что он понимает, что эти люди, которых он любит, могут оказаться лишенными самого главного – вечной жизни со Христом. А уж как с ними поделиться…

Наверное, делиться можно, но только не каким-то явным, внешним образом – скорее, делиться можно своим состоянием. Ведь каждый из нас знает, что людям с нами иногда тяжело, а иногда им с нами легко и хорошо. Почему? Потому что все зависит от того, что в этот момент в нас, что в нашем сердце.

То есть наше сердце становится источником радости или скорби не только для нас, но и для окружающих нас людей. Таким вот образом, прикровенным, делиться радостью можно и нужно. Скорее, это так и должно происходить, чтобы люди, видя нашу радость, сами хотели узнать, в чем источник этой радости, в чем ее объяснение. А если мы начинаем говорить об этой радости, но при этом люди не чувствуют этого света в нашем сердце, этого тепла, то такая проповедь будет скорее антипроповедью. Так зачастую и бывает.

– Батюшка, а можно ли научиться радоваться?

– Безусловно. Научиться радоваться можно, хотя, наверное, корректней было бы сказать «можно сделать себя способным радоваться». Человек может всегда роптать, малодушествовать, может всегда и во всем видеть некую отрицательную сторону жизни, а таких сторон в жизни всегда бывает предостаточно. А может за все, с ним происходящее, благодарить Бога и ко всему, с ним происходящему, относиться духовно.

Ну вот, скажем, о тех же ближних, которые нас иногда задевают или обижают… Когда человек считает, что это несправедливость по отношению к нему, считает, что мир страшный, жестокий и люди в нем такие же страшные и жестокие – то действительно, вся его жизнь каким-то мраком наполняется.

Но человек может думать иначе. Он может думать: «Это мое сердце гордое, мое сердце тщеславное, мое сердце самолюбивое, и вот этот человек, который меня сейчас обидел или оскорбил – это не просто человек, это тот, кого послал Господь для того, чтобы хотя бы немного исправить и исцелить мое сердце. А вот эта неудача, которая меня постигла – это опять-таки то, что меня смиряет, и я чувствую, что это смирение для меня гораздо полезнее, нежели благополучный исход того дела, которое я пытался предпринять».

То есть весь вопрос заключается в том, что для человека приоритетно: достижение каких-то временных целей, удача здесь или же те изменения, которые в нас хотел бы произвести Господь посредством всего того, что Он действительно с нами творит.

И если человек способен за это благодарить Бога, если он способен во всем видеть действие Божие, если он способен во всем видеть Промысл Божий о себе, он, конечно, научится радоваться.

А если человек будет малодушествовать, роптать, переживать и огорчаться, то он порой и явного дара Божия не заметит, пройдет мимо него.
Источник: Pravmir.ru
Tags: интервью
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments